Родники на Руси называют еще ключами. Наверное, потому, что упорны ключи в своем вечном движении и открывают себе дорогу к свету в любую стужу. В селе Воскресеновка их тоже немало.
Но в тот морозный день 16 января 1841 года в доме здешнего священника Осипа Ключевского забил еще один ключик - родился в семье первенец, которого нарекут Василием.
    В церкви, где уже четыре года служил отец, младенца и окрестят.
Сообразительность, память и способности малыша удивляли старших. Бабушка его вспоминала, что с двух лет он с большим вниманием слушал сказки и, если та пропускала слово или два, поправлял рассказчицу.
Тогда и родилось ласковое: «бакалаврушка ты мой!»
   Да и Осипу Васильевичу, который учил сына грамоте, было чему удивляться. Первая книга самостоятельно прочитана уже в четыре года! А очень скоро к маленькому книгочею попали совсем взрослые издания Новикова, Карамзина, Жуковского.
Детские впечатления Василия питали и образы русской природы, крестьянского быта не только в Воскресеновке, но и в Городище и Можаровке, куда приводила семью отцовская служба.
  Но служба эта, как и сама жизнь 34-летнего священника, окончилась неожиданно и трагически. Страшная гроза 28 августа 1850 года, ливень, перевернувшаяся повозка, под которой потрясенный Василий увидел мертвого отца. В этот день и кончилось коротенькое детство, названное позже «невозвратимо мелькнувшим».
  Нежданно овдовевшая Анна Федоровна с двумя детьми перебирается в 1851 году в Пензу, поближе к родне. Поселилась на той самой Поповке, имя которой само говорило о профессии ее обитателей. Из сострадания к неимущей вдове друг мужа священник Филаретов отдал ей дом, которому через много лет предстояло стать музеем.

   Чтобы как-то прожить, переднюю часть сдавала квартирантам, а сама ютилась в задней, худшей части дома. «Был ли кто беднее нас с тобой в то время, когда остались мы сиротами на руках матери», - напишет впоследствии Ключевский сестре. А сестра Василия вспоминала, что в холодные зимние вечера он любил забираться на печку и жадно читал при тусклом свете плошки с конопляным маслом. И хотя чтение это затягивалось часто за полночь, но уже ранним утром часы поднимали старшего теперь мужчину в семье Ключевских.
   Упросила Анна Федоровна принять сына погибшего священника в Пензенское духовное училище. И хотя зачислили Василия за казенный счет, в бурсе он не жил, а бурсацкий оклад, стипендию в один рубль, приносил домой. Чуть позже нашелся ещё один источник - частные уроки на кусок хлеба. Но это станет возможным только после того, как умница и книгочей сумеет решить проблему, появившуюся после гибели отца. «Он до того резко заикался вспоминал очевидец, - что наставники тяготились им и не знали, что делать с его косноязычием, исключить же его им было жалко ввиду заметных способностей».
Но добрый и умный юноша - репетитор с высшего отделения училища, который по слезной просьбе матери занялся с отчаявшемся было сиротой, совершил чудо. Заикание отступило, а ободренный Василий стремительно двинулся в первые ученики.
   «Отличался особенными успехами в науках и благоповедением». Такова выпускная оценка из духовного училища.
    В сентябре 1856 года Ключевский поступает в Пензенскую духовную семинарию. «Пенза, семинария, ректор, инспектор... какие знакомые имена и сколько противоположных ощущений поднимают они». В этих словах талантливого юноши схвачена суть его отношений к храму науки под сенью колоколов.
Совокупность предметов, которые изучались, а порой зубрились семинаристами, по идее давала довольно серьезное среднее образование. Помимо наук богословских, древние и новые языки, история, физика, химия, даже «сельское хозяйство». Но как все преподносилось? Вот оценка семинаристами одного из наставников:
Тсс! Философ! Палец к носу.
Всяк премудрости внимай.
Своего же дать вопросу
Никто в свете не дерзай.
    Первый ученик, гордость семинарии, Ключевский не то чтобы дерзок. Однако острый его ум и вежливая независимость, к которой трудно было придраться, вызывали неприязнь тех, кто воистину был достоин осмеяния. Не потому ли, когда в 1859 году в духовном учебном заведении начались брожения, а в окно квартиры отца-инспектора влетел булыжник с ругательной запиской, Василий тоже был подвергнут допросу?
   И все же у начальства была мысль отправить пензенского Соломона, или Филарета, как уважительно звали Ключевского соученики, совершенствоваться по духовной части - в Академию.
Продолжить учебу хотел и Василий. Только место для этого он определил себе другое - Московский университет. Хотел быть историком и только историком, Невзирая на уговоры руководства семинарии, Ключевский получает разрешение епископа Варлаама на получение увольнительного свидетельства весной 1861 года.
     Последний раз видел он, как тонет в цветущих садах милая сердцу Поповка. В августе, попрощавшись с матерью, сестрой, теткой и друзьями, двадцатилетний Василий впервые и навсегда покидает Пензу. Она никогда не оставит его сердца, не замолкнет в душе захолустная мелодия.
   «Из моего чудного, прекрасного далека простираю я теплые объятия Пензе». Это написано уже в Москве. 16 - подумать только! - экзаменов в университет сданы. И хоть сюртук вконец протерся, пензенский попович взахлеб слушает знаменитых профессоров. А среди них... Ну как тут поговорку не вспомнить про пензяка, что и в Москве свою ворону узнал? Так и есть - профессор Ф. И. Буслаев - земляк. И даже дома у себя привечает любознательного студента.
    Ах, если бы только любезной науке можно было отдавать вечера!
  Бедность проклятая замучила. В дырявых сапогах мерит студент версты по темной Москве, дает уроки недорослям, на хлеб зарабатывает. Но ведь не хлебом единым... «Я страстно люблю музыку. В эстетическом голоде твой повеса шляется по домам, где может перепасть в его уши один-другой заветный звук Бетховена или Мендельсона».
    Когда университетский курс был уже успешно пройден, когда уже увидел свет первый научный труд Ключевского, когда на очереди была диссертация, в жизнь Василия Осиповича пришла другая любовь. Увы, романтическое чувство к «благородному гению» - Анне Бородиной не соединило их судьбы.
  Женился же Ключевский в январе 1869 года, неожиданно сделав предложение ее старшей сестре - Анисье Михайловне. По любви, нет ли? Но прожили вместе ни много, ни мало - 40 лет.
   Научный авторитет историка, прошедшего все ступени научной карьеры, рос неуклонно. Талант ученого опирался на невероятную работоспособность. «Кто не способен работать по 16 часов в сутки, тот не имел права родиться и должен быть устранен из жизни как узурпатор бытия». Он-то узурпатором не был.
В продуманности и отточенности каждого слова, написанного и сказанного, один из секретов красоты и простоты его книг и лекций.
   О лекциях надо сказать особо. Кроме университета, где Василий Осипович в течение 30 лет выступал перед студентами, он преподавал еще в Александровском военном училище, духовной академик, и высших женских курсах. И всюду ученого встречала восторженная, как один студент сказал, «многоговорящая» тишина.
   Почему так? Ведь Ключевский до конца жизни не преодолел полностью своего заикания? Одни отмечали особую музыку его речи. Другие, как Федор Шаляпин, который преклонялся перед профессором, были потрясены способностью перевоплощаться в исторические персонажи. А может, главную тайну открыл сам Василий Осипович? «Надо любить то, что преподаешь, и любить тех, кому преподаешь».
   Слово Ключевского-лектора умолкло. Слово Ключевского-автора книг по истории Отчизны с каждым годом набирает силу и значимость. Его главный труд - «Курс русской истории». Но сколько непреходящего и провидческого в статьях о русской культуре, в афоризмах. «История учит тех, кто у нее не учится; она их проучивает за невежество и пренебрежение».
  Ключевский скончался в Москве 12 мая 1911 года. Тысячи провожали его на кладбище Донского монастыря. Венков Василий Осипович не велел. Но сколько сирени несли его ученики! Море сирени! Совсем как в Пензе, на родной Поповке, которая и той весной вся тонула в цветущих садах.
  Спустя годы, ложатся ветки сирени в майские дни и к памятнику историку, установленному в 1991 году в его родном селе. Их приносят юные земляки, которые горды тем, что их Воскресеновская школа носит имя В. О. Ключевского.

Н.М. Инюшкин
  Источник: Инюшкин Н. М. Пензенской истории причастны. – Пенза: ИПК «Пензенская правда», 2001. – С. 139-142

   Осенью 2008 г. в Пензе был открыт памятник величайшему русскому ученому и историку, академику Ключевскому Василию Осиповичу. Рожденный недалеко от Пензы, он всю свою жизнь посвятил изучению истории. Его родное село тоже не осталось в стороне: в местной школе Ключевскому также установлен монумент, который является вторым в мире памятником, посвященным историку.
  Идея открытия памятника была представлена на рассмотрение экс-губернатором Пензенской области Бочкаревым В.К. при содействии депутата госдумы Питкевича М.Ю. Инициативу поддержали также и учащиеся села Воскресеновка, в котором родился историк, и было решено начать заложение монумента.
  Работу доверили местному художнику-скульптору Кузнецову В.Ю. Мастер изобразил ученого в полный рост, с левой слегка согнутой в локте рукой, правая рука которого лежит на столике с учебниками, в одежде 19 в.
  Памятник отлит из бронзы, имеет высоту около 4 м. Основание монумента представляет собой постамент, обрамленный гранитной плиткой.

Источник фото: penza-info.ru, www.rosimperija.info, ru.wikipedia.org, leeet.net, philologist.livejournal.com, ng58.ru/

Интересно почитать:
1. Он свет в историю вносил : современники об историке В. О. Ключевском // История: прил. к газ. "Первое сентября". — 2006 .— июль (№ 13) .— С. 16-25.
2. Ключевский на все времена // Пензенская правда. — 2006 .— 3 июня (№ 43) .— С. 9.
3. Исайчева, Г. Сквозь призму времен / Г. Исайчева // Пензенская правда. — 2006 .— 15 июля (№ 55) .— С. 10 : 2 фото.
4. Василий Осипович Ключевский (1841-1911) // Мир библиографии. — 2006 .— № 1 .— 3-я стр. обл. — : 1 портр.
5. Дворжанский, А. Дом с богатой историей / Александр Дворжанский // Наша Пенза. — 2012 .— 7-13 ноября (№45) .— С. 9 : 3 фото, 2 илл. — (Краевед идёт по городу) .

   Будущий писатель родился 3 января (15-го – по новому стилю) 1896 года в Варшаве в семье мастера-кожевенника, мелкого торговца.
Старинный еврейский род Мандельштамов со времен иудейского просвещения XVIII века дал миру известных раввинов, физиков и врачей, переводчиков Библии и историков литературы. Мать поэта происходила из виленской семьи ассимилировавшихся и влившихся в ряды русской интеллигенции евреев. Она находилась в родстве с известным литературоведом С. А. Венгеровым, была музыкантшей и ценителем русской классической словесности.
   Через год семья поселяется в Павловске, затем в 1897 переезжает на жительство в Петербург. Здесь заканчивает одно из лучших петербургских учебных заведений - Тенишевское коммерческое училище, давшее ему прочные знания в гуманитарных науках, отсюда началось его увлечение поэзией, музыкой, театром (директор училища поэт-символист Вл. Гиппиус способствовал этому интересу).
   В 1907 Мандельштам уезжает в Париж, слушает лекции в Сорбонне, знакомится с Н.Гумилевым. Интерес к литературе, истории, философии приводит его в Гейдельбергский университет, где он слушает лекции в течение года. Наездами бывает в Петербурге, устанавливает свои первые связи с литературной средой: прослушивает курс лекций по стихосложению на "башне" у В.Иванова.
   Литературный дебют Мандельштама состоялся в 1910, когда в журнале "Аполлон" были напечатаны его пять стихотворений. В эти годы он увлекается идеями и творчеством поэтов-символистов, становится частым гостем В.Иванова, теоретика символизма, у которого собирались талантливые литераторы.
   В 1911 Мандельштам поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета, желая систематизировать свои знания. К этому времени он прочно входит в литературную среду - он принадлежит к группе акмеистов (от греческого акме - высшая степень чего-либо, цветущая сила), к организованному Н.Гумилевым "Цеху поэтов", в который входили А.Ахматова, С.Городецкий, М.Кузмин и др. Мандельштам выступает в печати не только со стихами, но и со статьями на литературные темы.
В 1913 вышла в свет первая книга стихотворений О.Мандельштама - "Камень", сразу поставившая автора в ряд значительных русских поэтов. Много выступает с чтением своих стихов в различных литературных объединениях.
   В предоктябрьские годы появляются новые знакомства: М Цветаева, М.Волошин, в доме которого в Крыму Мандельштам бывал несколько раз.
   В 1918 Мандельштам живет то в Москве, то в Петрограде, потом в Тифлисе, куда приехал ненадолго и потом приезжал снова и снова. Н.Чуковский написал: "...у него никогда не было не только никакого имущества, но и постоянной оседлости - он вел бродячий образ жизни, ...я понял самую разительную его черту - безбытность. Это был человек, не создававший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада".
1920-е были для него временем интенсивной и разнообразной литературной работы. Вышли новые поэтические сборники - "Tristia" (1922), "Вторая книга" (1923), "Стихотворения" (1928). Он продолжал публиковать статьи о литературе - сборник "О поэзии" (1928). Были изданы две книги прозы - повесть "Шум времени" (1925) и "Египетская марка" (1928). Вышли и несколько книжек для детей - "Два трамвая", "Примус" (1925), "Шары" (1926). Много времени Мандельштам отдает переводческой работе. В совершенстве владея французским, немецким и английским языком, он брался (нередко в целях заработка) за переводы прозы современных зарубежных писателей. С особой тщательностью относился к стихотворным переводам, проявляя высокое мастерство. В 1930-е, когда началась открытая травля поэта и печататься становилось все труднее, перевод оставался той отдушиной, где поэт мог сохранить себя. В эти годы он перевел десятки книг.
   В ноябре 1933 года он создал стихотворение, ставшее поворотным в его судьбе.

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны.
Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хпычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, куст за указом указ —
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.
   Среди сонма крикливых, угодливых, напыщенных, трескучих стихов о «вожде народов», «корифее науки», «дорогом и любимом» товарище Сталине рождается такое горькое, отчаянно смелое, разоблачительное стихотворение. Разумеется, оно не печаталось много лет и десятилетий. С опаской за жизнь передавали его из уст в уста шепотом, доходящим до немоты.
  Всегда полагалось считать поэтами-гражданами, творящими для народа, Демьяна Бедного и Суркова, Безыменского и Жарова. И вот надо же — так случилось, что образец высокой гражданственности явил чистый лирик, которого упорно называли интимным или камерным, мастер далеких ассоциаций, кудесник словесного мелоса Осип Мандельштам. Вот какой выход получила немота (silentium), вот какими острыми гранями полыхнула «кристаллическая нота»!
    Измученный нуждой, равнодушием, слежкой, преследованиями, замордованный поэт с достоинством прошел все этапы крестного пути к смерти. В начале 1934 года Осип Мандельштам сказал Анне Ахматовой: «Я к смерти готов». Власть карала поэта долго, издевательски, продлевая мучения и волоча по всем кругам ада.
   В мае 1934 О. Э. Мандельштам был арестован. Только защита Бухарина смягчила приговор - выслали в Чердынь-на-Каме, где пробыл две недели, заболел, попал в больницу. Был отправлен в Воронеж, где работал в газетах и журналах, на радио. После окончания срока ссылки возвращается в Москву, но здесь ему жить запрещают. Живет в Калинине. Получив путевку в санаторий, уезжает с женой в Саматиху, где он был вновь арестован. Приговор - 5 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Этапом был отправлен на Дальний Восток. В пересыльном лагере на Второй речке (теперь в черте Владивостока) 27 декабря 1938 О.Мандельштам умер в больничном бараке в лагере.

  «Мы смеем утверждать, что своим мученичеством Мандельштам завершил свою, мало сказать, ассимиляцию — свое вхождение в плоть и кровь России: вместо того, чтобы оставаться где-то позади, в стремлении догнать историю, которая не была историей его предков, он сам стая составной частью этой истории, пророческой и парадигмической ее жертвой, угловым камнем судьбы России» — так пишет Никита Струве, стремясь понять трагедию и подвиг Осипа Мандельштама.
  Справедливости ради стоит упомянуть, что у Осипа Мандельштама, так же, впрочем, как и у Пастернака, были порывы и попытки принять послереволюционный новый строй и сотрудничать с властями. Но попытки неизменно кончались творческой неудачей и, в конце концов, обернулись неприятием господствующего строя, противостоянием ему. Противостоянию грозили репрессии. И режим не замедлил от угроз перейти к действиям.

"Мне на шею бросается век-волкодав...."

  Осип Мандельштам говорил жене: «К стихам у нас относятся серьезно — за них убивают». Век-волкодав задушил поэта, но не смог уничтожить созданное им и оставленное нам в наследство.
  В.Шкловский сказал о Мандельштаме: "Это был человек... странный... трудный... трогательный... и гениальный!" Жена поэта Надежда Мандельштам и некоторые испытанные друзья поэта сохранили его стихи, которые в 1960-е появилась возможность опубликовать. Сейчас изданы все произведения О.Мандельштама.
    Нам необходимо увидеть творчество Осипа Мандельштама в целом, в главных его проявлениях. Даже серьезные и умеющие углубляться в текст читатели говорят, что Мандельштама нельзя понять до конца. Это, собственно, позволительно сказать о каждом большом поэте. Более того; чем глубже и шире поэт, тем труднее его постигать, будь то Данте или Шекспир, Хафиз или Пушкин, Гете или Тютчев, Мицкевич или Баратынский...
«Мы — смысловики»,— с определенностью, «с последней прямотой» говорил Осип Мандельштам.
    Из Воронежа в апреле 1936 года Осип Мандельштам писал Борису Пастернаку; «Как бы ни развивалась дальше моя физическая болезнь — я хотел бы сохранить сознание. Должен вам сказать, что временами оно тускнеет, и это меня пугает». Как это важно для человека — «сохранить сознание»!
Вместе с тем у Осипа Мандельштама встречаем то, что Тютчев называет «инстинкт пророчески слепой».

 

В этой антиномии, в этом противоречии — глубокий смысл. Мандельштам, возможно следуя ему, говорит о «блаженном бессмысленном слове», о подсознательном, подкорковом начале в поэзии. «Поэтому Мандельштама так заманчиво понимать — и так трудно толковать»,— справедливо отмечает Сергей Аверинцев.
  Так у поэта сталкиваются Смысл и Бессмыслица. Они помогают друг другу. Они мешают друг другу. Они вступают друг с другом в открытую и тайную борьбу, и читатель с неослабевающим интересом следит за этим действом. Это действо, буде оно захватит его, станет долговременным и увлекательным. И моменты, когда читателю покажется, что он понял своего поэта, будут сменяться моментами, когда он усомнится в своем понимании или же сильно опечалится, что, черт побери, он не может проникнуть в тайное тайных этого необык-новенного автора.
   Первая книга любого поэта — пробный камень его силы, своеобразия, глубины. Иногда первые книги выпускаются преждевременно и поспешно, и авторы сожалеют об их выходе. Гоголь и Некрасов собирали выпущенные первые книги и сжигали их. О своей первой книге «Близнец в тучах» Пастернак писал уничижительно и стыдился ее.
   Первая книга Осипа Мандельштама «Камень» сразу же заявила о приходе нового, сильного, зрелого поэта. Книга состоялась. «Камень» лег в фундамент новой поэзии, поэзии акмеизма.
   Есть основание утверждать, что название книги Осипа Мандельштама «Камень» (1913) восходит к образу тютчевского камня из приведенного стихотворения. Главное из этих оснований — любовь и интерес поэта XX века к поэту века ХIХ-го.
  Непоседа и проницательный человек, Осип Мандельштам знал немало городов и весей: Варшава, Павловск, Петербург, Париж, Гейдельберг, Ганге (Финляндия), Берлин, Мустамяки, Коктебель, Алушта, Харьков, Киев, Батум, Ростов, Кисловодск, Баку, Тифлис, Сухуми, Севастополь. Ялта, Ереван, Чердынь, Воронеж, Тамбов, Задонск, Савелово, Калинин (Тверь), «Саматиха», Вторая речка (ныне район Владивостока). Последний пункт — установленное ныне место гибели в больничном бараке пересыльного лагеря.
   Здесь приведен пестрый и все же неполный перечень городов, городков, селений, где побывал поэт (в некоторых местах по два-три и более раза). На его творчестве отразились эти переезды, большие и малые расстояния, приметы тех или иных мест. Не только Одиссей, это он был «пространством и временем полный». Доселе доподлинно неизвестны подробности его последних дней.
   Долгое время было принято писать: «погиб в 37...», потом - «в 38... оборвалось творчество Осипа Мандельштама». Так оно вдруг взяло и оборвалось. При таком обилии поэтических планов и умении творить круглосуточно.
  «Я должен жить, хотя я дважды умер», — писал Осип Мандельштам. Как много стоит за этой строкой!
  Однажды, полувсерьез, полушутя, он написал:
Это какая улица?
Улица Мандельштама.
Что за фамилия чертова.
Как ее не вывертывай,
Криво звучит, а не прямо.
Мало в нем было линейного.
Нрава он был не лилейного,
И потому эта улица,
Или, верней, эта яма,
Так и зовется по имени
Этого Мандельштама.
   Как будто в шутку, как будто бы эпитафия. Он многое предугадал. Этот мечтатель, бродяга, тираноборец, поэт, философ будто духовно присутствовал при том, как эти улицы действительно появились в разных городах, названные его именем. В России и за рубежом.
  Читатель, пожелавший войти в поэтический мир Осипа Мандельштама, не должен рассчитывать на то, что его прокатят на тройке или на такси. Он получит большую длительную радость от встречи с этим одновременно емким и обширным миром поэта, если не пожалеет времени и внимания на серьезное чтение.
   Чтение не беглое, а пристальное, не по диагонали, а от строки к строке, от строфы к строфе, от стихотворения к стихотворению. Тексты Осипа Мандельштама — это много пластов культурной почвы. Здесь много веков и народов, языков и авторов.
  Эта читательская работа над текстом будет вознаграждена радостью сочувствия и сопереживания, звучанием и значением легкокрылого слова, наконец, человечностью, теплом, душевностью, которыми так щедро одарена Поэзия.

Интересно почитать:
1. Мандельштам О. Э. «Сохрани мою речь...»: Лирика разных лет. Избранная проза/Сост. Б. С. Мягков. Вступ. Статья Л. А. Озерова. – М.: Школа-Пресс, 1994. – 576 с. Серия «круг чтения: Школьная программа»)
2. Мандельштам О.Э., Осип Эмильевич. Век мой, зверь мой / Мандельштам О.Э. — М. : Эксмо, 2011 .— 640 с. — (Русская классика)
3. Мандельштам, Осип. Стихотворения, переводы, очерки, статьи / О. Мандельштам ; [сост., вступ. ст. Г.Г. Маргвелашвили] .— Тбилиси : Мерани, 1990 .
4. Лекманов, О. Осип Мандельштам в пародиях / Олег Лекманов // Новый мир. — 2011 .— № 9 .— С. 183-192.
5. Струве, Никита. Осип Мандельштам / Н. Струве .— London : Overseas Publications Interchange Ltd, 1990 .— 336 с.

Источник фото: www.fairyroom.ru, www.okrae.odbvrn.ru, www.pseudology.org, 24smi.org

   Родился Николай Васильевич Кузьмин в г. Сердобск Пензенской области, где окончил реальное училище. К этому периоду относятся его первые опыты в журнальной графике: в 1906 г. в журнале "Гриф" были напечатаны первые его рисунки. В 1909 г. девятнадцатилетний самоучка из периферии осмелился направить свои рисунки - подражание модному тогда англичанину О. Бердсли - в изысканный журнал московских символистов "Весы". Рисунки понравились В.Я. Брюсову, и их напечатали. Печатал виньетки Кузьмина и чопорный петербургский "Аполлон".  В 1911 г. Н.В.Кузьмин переехал в Петербург, где учился в школе Званцевой, в Политехническом институте, школе Общества поощрения художников у П.А. Шиллинговского, институте истории искусств. В 1922-24 гг. учился на графическом факультете Академии Художеств.
    Как художник Кузьмин сложился и очень рано, и одновременно поздно. Рано — потому что с детства, никем не поощряемый, определил свое призвание; и можно считать закономерным "везение" пятнадцатилетнего самоучки из провинциального Сердобска, чьи виньетки, посланные в столичный журнал "Золотое руно", были опубликованы.

  Столь же благожелательно откликнулись на графику, выполненную под влиянием модного тогда искусства О. Бердсли, в "Весах" и "Аполлоне". Так что к моменту приезда в Петербург (1911) у молодого художника был уже журнальный опыт, и, несмотря на то что по практическим соображениям он поступает в Политехнический институт на иженерно-строительное отделение, иные занятия поглощают его время.

   Он учится в школе Званцевой (у М. Добужинского и К.Петрова-Водкина), в школе Общества поощрения художеств (рисунку у И.Билибина и гравированию у В. Матэ), посещает лекции в Зубовском институте истории искусств. При такой нагрузке Политехнический вскоре приходится оставить; как писал об этом сам Кузьмин, "выбор давно уже был сделан, и незачем было приучать кота есть огурцы".
   Несмотря на деятельную работу в журналах ("Аполлон", "Новый Сатирикон"), эти годы в основном заполнены учебой. Прерванные войной (в должности дивизионного инженера Кузьмин прошел через фронты империалистической и гражданской), занятия возобновляются в 1922 году: на графическом факультете Академии художеств Кузьмин берет уроки офорта у Е.Кругликовой и П.Шиллинговского и одновременно режет линогравюры, осваивая новый графический язык (характерно, что навыки в печатной графике ему потом не пригодятся). В это время у него уже сложившаяся репутация уверенного рисовальщика мирискуснической школы — это дает возможность работать в солидных издательствах "Прибой", "Academia". И все же подлинное "лицо" художник обретает во второй половине 1920-х годов, когда ему уже под сорок, — раннее начало оборачивается поздним становлением. Переезд в Москву в 1924 году можно считать переломной точкой: кончился этап "первоначального накопления", и в результате вдруг сброшены, как старая кожа, изжившие себя мирискуснические приемы.

  Систематически работая на натуре (выезжая в Сердобск на этюды), Кузьмин ищет новые средства выразительности; его излюбленными техниками становятся акварель и тушь. В своих поисках он находит единомышленников — В.Милашевского, Д.Дарана. Ими тремя в 1929 году в московском Доме печати была организована выставка группы "13" (по числу экспонентов), ставшая заметным явлением в художественной жизни Москвы и в творческой биографии Кузьмина.
   Из каталогов трех выставок "13" видно, что Кузьмин выставлял натурные акварели ("Военный городок", "Стоянка автобусов", "Москворецкий затон") и первые рисунки из впоследствии обширной пушкинской серии ("Кишиневские дамы", "Пушкин в Москве"). В акварелях Кузьмина, исполненных "по мокрому", ощутим темп вживания в натуру; процесс их возникновения внятен зрителю. Но эмоциональная стремительность движения кисти компенсируется "точностью попадания", гармонией целого. Отвергнутая, но до этого хорошо усвоенная мирискусническая школа Кузьмина сказалась на уровне мастерства, на культуре графической речи, по-иному теперь поставленной и на иные образцы ориентированной (кумирами "13" были Гис, Марке, Дюфи, Паскен, Сегонзак).
   Несмотря на эфемерность выставочного бытия, стиль "13" имел будущее. Но не в станковой графике, где в это время набирали силу противоположные тенденции, а в книжной иллюстрации. И здесь Кузьмин оказывается центральной фигурой. Прежде всего благодаря ему "дневниковый", эмоционально раскованный рисунок "прижился" и дал всходы в иллюстрации — искусстве опосредованном, подразумевающем жесткую авторскую концепцию и, казалось бы, чуждом всякого рода "мимолетностям".
   Началось сразу с вершины — с "Евгения Онегина" ("Academia", 1933). Обращение Кузьмина к главному произведению русской литературы не было случайным: Пушкин — сквозная тема его творчества, неоднократно "проигранная" и в станковых листах, и в книгах. Сегодня рисунки к "Евгению Онегину" — бесспорная классика, но сомнения современников понятны: ведь рядом с пушкинскими набросками, на которые стилистически ориентировался художник, беглость его собственных перовых очерков казалась умышленной, сугубо "исполнительской". Однако на фоне крепнущей линии подробного иллюстрирования "легкое дыхание" кузьминских листов выглядело отрадным; к тому же прозрачная "импрессионистичность" манеры была мотивирована замыслом — иллюстратор обращался по преимуществу к лирическим отступлениям поэмы.
   Главное качество Кузьмина-иллюстратора — точный выбор текстов. Он избегал героики, патетики, открытого драматизма, зато, как никто, умел передать саркастическую или ироническую интонацию подлинника ("К.Прутков. Плоды раздумья", 1962; Ю. Тынянов "Малолетний Витушишников", 1966; Н. Лесков — "Железная воля", 1946; "Левша", 1955), откликался на все оттенки юмора — даже самого горького (Н.Гоголь "Записки сумасшедшего", 1960). Его оставляла равнодушным "плотность" сюжетов, но влекла острота типажей. Именно последовательность подхода позволила ему сформулировать и воплотить свое кредо: "перевоплощаться... тонко чувствовать литературный стиль иллюстрируемого произведения, сохраняя при этом оригинальность своего художественного почерка".

  "Смеющийся штрих" (по выражению Л.Аннинского) адекватно соответствовал многослойной вязи лесковского слова; в "Графе Нулине" (1959) этот же штрих дробился, превращаясь в прихотливое кружево, а в "Эпиграммах" Пушкина (1973-76), в "Афоризмах" и "Азбуке" Козьмы Пруткова (1962, 1966-69) "припечатывал" персонажей к полю листа. Пристрастие к литературе "маргинальных" жанров ("Письмовник Н.Курганова", 1976; К.Прутков, пушкинские "Эпиграммы") само по себе как бы оправдывало обдуманную небрежность манеры — но в этой небрежности соединилась эмоциональная память о стиле "13" с еще более долговременной памятью о мирискуснической "затейливости" книжного оформления.
   Точнее всех выразил сущность графики Кузьмина В.Милашевский. "Настоящее искусство, — писал он, — должно помогать дыханию"; "Каждую вещь Кузьмина можно повесить в комнату детей, атмосфера, излучающаяся от них, целительна".

   В конце 1920-х гг. в Москве сплотилась группа молодых художников, объединенных тягой к живому, быстрому, моментально откликающемуся на впечатления жизни рисованию, - группа "13". Кузьмин был одним из ее организаторов. "Рисовать без поправок, без ретуши. Чтоб в работе рисовальщика, как и в работе акробата, чувствовался темп!" - пояснял художник. С уличных зарисовок эта легкая повадка была перенесена в книги.

   В "Евгении Онегине" А.С. Пушкина (1933) Кузьмин сотнями беглых рисунков иллюстрировал не столь сюжет, сколь авторские отступления, на лету брошенные мысли поэта, его лирические состояния, заставляя и читателя совсем по-новому понимать знакомый роман. Перовые рисунки к "Евгению Онегину" А.С. Пушкина (1928-1932, издание 1933; золотая медаль Международной выставки в Париже, 1937) - итог глубокого творческого проникновения в дух и нрав пушкинских персонажей.
   Кузьмин иллюстрирует русскую и западную классику ("Актриса" Э. де Гонкура, 1933; "Театр" А. де Мюссе, 1934, и др.) и книги современных авторов, в особенности с удовольствием книги о жизни писателей - А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого. Его привлекают тексты иронические, пародийные: "Козьма Прутков" (1933), "Тартарен из Тараскона" А. Доде (1935).
   Живая воля быстрой линии Кузьмина с годами немного ослабела - может быть, не без влияния неумных редакторов и критики. Но он сберег и в самых поздних работах свою ироничность, тонкую связь с духом и стилем текста, а не с одними только подробностями сюжета. Он с удовольствием принимался за книги, невозможные для буквального иллюстрирования.    Мастерство свободного, изящного стилизованного рисунка (изредка подцвеченного акварелью), тонкое, остроумное истолкование стиля эпохи и эмоционального строя произведения, изобретательный прикол и острота сатиры - все это характерно для иллюстраций к "Левше" Н.С. Лескова (издания 1955, 1961), "Графу Нулину" А.С. Пушкина "Запискам сумасшедшего" Н.В. Гоголя (издание 1960), "Плодам раздумья" (издание 1962) и "Азбуке" Козьмы Пруткова (издания 1966,1969), "Малолетнему Витушишникову" Ю. Н. Тынянова (издание 1966), "Кратким замысловатым повестям" Н.В. Курганова (издание 1976), "Эпиграммам" А.С. Пушкина (издание 1979).
    Теми же качествами, какими привлекают к себе рисунки Кузьмина, - наблюдательностью и юмором, легкостью и точностью пера - отличается и литературное наследие мастера, его мемуарные очерки и статьи о близких ему художниках, размышления об искусстве, литературе, об иллюстрациях. Как беллетрист, Кузьмин выступает с 1956 г. Им написана книжка воспоминаний «Круг царя Соломона» (1964), книжка «Штрих и слово» (1967) о взаимосвязи изобразительного искусства и литературы, рассказы «Наши с Федей ночные полеты» (1970). Воспоминания о Белом под названием «Иллюстрируя Андрея Белого».

    Н.В. Кузьмин прожил долгую жизнь — почти столетие. Более ста двадцати книг вышло с его иллюстрациями; в крупнейших музеях хранятся акварели и рисунки художника. "Самый литературный из всех наших графиков", по словам К.Чуковского, Кузьмин оказался и талантливым летописцем художественных событий, в которых ему довелось участвовать. Мемуарные записи, даже на фоне прекрасной прозы художника, читаются с особым интересом: многому Кузьмин был свидетелем — свидетелем широким, терпимым, интеллигентным.

   Точнее всех выразил сущность графики Кузьмина В.Милашевский: "Настоящее искусство, — писал он, — должно помогать дыханию"; "Каждую вещь Кузьмина можно повесить в комнату детей, атмосфера, излучающаяся от них, целительна".

Источники:
Евгений Онегин /А.С. Пушкин. – Москва: Детская литература, 1933. – 208с.
Левша / Н. С. Лескова. – Москва: Государственное издательство художественной литературы. – 1957
http://www.artonline.ru/encyclopedia/304
http://www.art-100.ru/text.php?id_texts=3802
http://persones.ru/biography-2822.html

Источник фото: www.oldserdobsk.ru, otkritka-reprodukzija.blogspot.com, pro100-mica.dreamwidth.org, sazanskayapustin.cerkov.ru, www.art-penza.ru, www.oldserdobsk.ru, www.pushkinmuseum.ru

Мятежные дворяне бросили вызов существующему строю.
Своей целью они ставили упразднение царской власти и отмену крепостного права.

    Но замыслы сторонников политических реформ не были осуществлены.
Заговор беспощадно подавили, а его участников жестоко наказали.
Причина неудачи заключалась в том, что Россия пока ещё не была готова к кардинальным переменам. Мятежники опередили время, а такое никогда не прощается.
В ноябре месяце 1825 года в Таганроге скончался император Александр I.
Это печальное событие случилось 19 ноября.

   В Петербурге о смерти государя узнали через неделю. У самодержца не было сыновей. Жена родила ему лишь двух дочерей. Но они прожили совсем мало. Дочь Мария умерла в 1800 году, а дочь Елизавета почила в 1808 году. Таким образом, прямых наследников на царский престол не было.
   Новый закон о престолонаследии был издан по повелению Павла I в 1797 году. Он запрещал садиться на российский престол женщинам.
А вот мужчинам давалась зелёная улица. Поэтому жена почившего государя Елизавета Алексеевна никаких прав на корону не имел.
Зато все права на престол имели родные братья русского царя.

   Вторым братом был Константин Павлович. Именно он и обладал полным правом на императорскую корону. Но наследник престола вступил в брак с польской графиней Грудзинской. Брак этот считался морганатическим, а, следовательно, рождённые в нём дети не могли наследовать царскую корону. В 1823 году Константин отказался от всех прав на престол.
Однако знал об этом только Александр I.
   После смерти государя вся страна присягнула Константину. Успели даже отчеканить 5 рублёвых монет с его профилем. Новому императору присягнул и третий брат Николай Павлович. Но Константин престол не принял и в то же время формально от него не отрёкся. Таким образом, в стране наступило междуцарствие.

    Продолжалось оно недолго. Уже 10 декабря стало известно, что всей стране придётся по новому присягать уже другому императору, то есть Николаю I. Этой ситуацией и решили воспользоваться члены "Северного общества".
   Под предлогом отказа от переприсяги и верности Константину заговорщики решили поднять восстание. Им главное было увлечь за собой войска, а затем планировался арест царской семьи и обнародование манифеста. В нём народу бы объявили о создании Временного правительства и утверждении новой конституции. После этого планировался созыв Учредительного собрания. Именно оно должно было принять решение о дальнейшей форме правления. Это могла быть либо конституционная монархия, либо республика.
   Мятежные офицеры избрали и диктатора. Стал им гвардейский полковник Сергей Трубецкой. Именно он должен был руководить страной вплоть до окончания работы Учредительного собрания. Но в данном случае выбор оказался неудачным, так как избранный лидер отличался крайней нерешительностью.
Но как бы там ни было, выступление наметили на 14 декабря. В этот день все должны были присягать новому императору.

   Накануне намеченной даты заговорщики в последний раз собрались на квартире Рылеева. Было решено вывести полки на Сенатскую площадь и заставить Сенат объявить о падении монархии и введении конституционного правления. Сенат считался самым авторитетным органом в стране, поэтому решено было действовать именно через него, так как в этом случае мятеж принимал законный характер.
Рано утром 14 декабря офицеры пошли в воинские части, дислоцированные в столице, и начали вести агитацию среди солдат, призывая их не присягать Николаю I, а сохранить верность законному наследнику престола Константину.
    К 11 часам на Сенатскую площадь вышли: гвардейский пехотный полк, 2-й батальон лейб-гвардии гренадёрского полка, гвардейский военно-морской экипаж. Всего на площади собралось примерно 3 тыс. солдат и офицеров. Мятежники построились в каре возле памятника Петру I.
Все дальнейшие действия зависели от выбранного лидера Трубецкого, но тот не явился, и заговорщики остались без руководства.

   Впрочем, дело было не только в этом. Новому императору начали присягать уже в 7 утра, а мятежные полки только в час дня окончательно собрались на Сенатской площади и построились. Никто не предпринял попытку захватить Петропавловскую крепость, Зимний дворец и здание Сената.
   Мятежники или декабристы, как назвали их впоследствии, просто стояли и ждали, когда к ним подойдут дополнительные военные силы. А тем временем на площади собралось множество простого народа.
Они выражали полную симпатию восставшим гвардейцам. Но те не призвали этих людей встать рядом с ними или как-то по-иному оказать содействие.

   Новый император решил вначале вступить с декабристами в переговоры.
Он направил к ним первое лицо Санкт-Петербурга — генерал-губернатора Милорадовича Михаила Андреевича. Но мирных переговоров не получилось.
Вначале парламентёра ранил штыком князь Евгений Оболенский, а затем в губернатора выстрелил Пётр Каховский. В результате этого выстрела Милорадович получил смертельное ранение и скончался в тот же день.
   После этого Каховский смертельно ранил командира лейб-гвардии гренадёрского полка Николая Стюрлера и ещё одного офицера, но стрелять в императора, находящегося в отдалении, не решился. Не стрелял он и в служителей церкви, которые также пришли уговаривать мятежников сдаться. Это были митрополит Серафим и митрополит Евгений. Солдаты просто прогнали их криками.

   Тем временем к Сенатской площади были стянуты конные и пехотные подразделения. Всего в их составе насчитывалось порядка 12 тыс. человек. Кавалерия пошла в атаку, но восставшие открыли по всадникам беглый ружейный огонь. Но стреляли не по людям, а выше голов. Кавалеристы же действовали крайне нерешительно. Они явно выражали солдатскую солидарность.
    Пока на площади происходила видимость боя, была подтянута артиллерия. Пушки выстрелили холостыми зарядами, но на восставших это не произвело никакого впечатления. Ситуация оставалась крайне неопределённая, а световой день заканчивался. С сумерками мог начаться бунт простого народа, который в огромном количестве скопился возле Сенатской площади.
В это время император принял решение стрелять по восставшим картечью, и восстание декабристов вступило в завершающую фазу. Пушки выстрелили прямо в гущу стоящих на площади солдат и офицеров. Было произведено несколько выстрелов. Стали падать раненые и убитые, остальные начали разбегаться. Бежали не только мятежники, но и зеваки, смотревшие со стороны на восстание.
    Основная часть людей бросилась на невский лёд, чтобы добраться до Васильевского острова. Однако по льду открыли огонь ядрами. Ледяная корка начала трескаться, и многие бегущие утонули в ледяной воде.
К 18 часам Сенатская площадь была очищена от восставших. На ней, а также на невском льду остались лежать лишь раненые и убитые.

   Сформировали специальные команды, и те до утра, при свете костров, убирали тела. Многих раненых спускали под лёд, чтобы не возиться с ними. В общей сложности погибло 1270 человек. Из них 150 детей и 80 женщин, которые просто пришли поглазеть на восстание.
   Восстание декабристов нашло своё продолжение на юге России под руководством членов "Южного общества". Близ города Василькова в 30 км от Киева дислоцировался Черниговский полк.
29 декабря 1825 года он восстал. Мятежные роты возглавил Сергей Иванович Муравьёв-Апостол.
   30 декабря мятежники вошли в Васильков и захватили штаб полка с оружием и казной. Первым помощником руководителя стал подпоручик Бестужев-Рюмин Михаил Павлович.

   31 декабря мятежный полк вошёл в Мотовиловку. Здесь солдат ознакомили с "Православным катехизисом" — программой мятежников.
В нём доходчиво объяснялось, почему нужно упразднять монархию и устанавливать республику. Но всё это не вызвало большого энтузиазма у солдат. Зато нижние чины с удовольствием стали употреблять спиртное в немереных количествах. Практически весь личный состав ходил пьяным.
А тем временем в район восстания были стянуты войска.

   Муравьёв-Апостол направил свой полк в сторону Житомира. Но марш-бросок закончился полной неудачей. 3 января, недалеко от деревни Устиновки, дорогу мятежникам перегородил отряд царских войск. По восставшим был открыт артиллерийский огонь картечью. Муравьева-Апостола ранило в голову.
Он был схвачен, арестован и в кандалах доставлен в Санкт-Петербург. На этом восстание Черниговского полка закончилось.

  В январе началось следствие. Всего по делу проходило 579 человек.
Причём следственные комиссии создали во многих полках. Виновными признали 289 человек. Из них 173 человека осудили.
  Самое жестокое наказание получили 5 заговорщиков: Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин и Пётр Каховский. Суд приговорил их к смертной казни четвертованием.
Но затем это жуткое наказание было заменено повешением.

   31 человека приговорили к бессрочной каторге. 37 мятежникам дали различные сроки каторжных работ. 19 человек сослали в Сибирь, а 9 офицеров разжаловали в рядовые. Остальные были посажены в тюрьму на срок от 1 года до 4 лет или отправлены на Кавказ в действующую армию.
Так закончилось восстание декабристов, оставившее неизгладимый след в русской истории.

Рекомендательный список:

Верные сыны Отечества: Воспоминания участников декабристского движения в Петербурге.- Л.: Лениздат, 1982.- 400 с., ил.
Дергачев А. Ф. Декабристы – пензенцы.- Саратов: Приволж. кн.изд., Пензен. отд., 1976.- 136с., ил.
Гессен А.И. Во глубине сибирских руд... Декабристы на каторге и в ссылке.- Москва: Дет. литература, 1965.- 351с.,ил.
Йосифова Б. Декабристы.- Москва: Прогресс, 1989.- 576 с., ил.
Нечкина М.В. День 14 декабря 1825 года.- Москва: Мысль, 1985.- 256 с., ил.
Жезлов Е. Декабристы в Сибири // Наука и жизнь – 1995 - №7 – с.82- 86.

Источник фото: www.agitclub.ru, vosdec.narod.ru, infstory.ru, ru.althistory.wikia.com, www.rosimperija.info

   У «Спасителя Отечества» от нашествия Великой армии императора французов Наполеона Бонапарта до 1812 года было в биографии немало боевых эпизодов, когда он демонстрировал «примерное» личное геройство. И заслужив, таким образом, характеристику сперва офицера, а потом и бесстрашного, храброго, способного на волевой поступок. В биографии Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова наиболее яркими из таких эпизодов было два. Бой у деревни Шумы и штурм Измаила. Но к этим своим подвигам на поле брани он шел долгим путем.  

   Кутузов родился в семье военного инженера, генерал-поручика. В 1759 году закончил инженерно-артиллерийскую школу и за выдающиеся успехи в познании наук был оставлен в ней преподавателем (в 15 лет!). В 1761 году получил чин инженер-прапорщика и назначение на должность командира роты Астраханского пехотного полка.   

   С 1762 года в звании капитана был адъютантом Ревельского генерал-губернатора. Затем вновь служил в войсках, в том числе и стоявших в Польше.
   В 1767 году Кутузова включили в «Комиссию по составлению нового уложения» — одного из государственных проектов императрицы Екатерины II Великой. Получил обширные знания в области права экономики и социологии.
   Участвовал в Русско-турецкой войне 1768—1774 годов в составе 1-й действующей армии (с 1770 года). Ему довелось служить под началом таких великих полководцев, как П.А. Румянцев-Задунайский и А.В. Суворов-Рымникский. Кутузов проявил себя в той войне храбрым, энергичным и инициативным офицером. Участвовал в больших полевых сражениях при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле. Водил в штыковую атаку гренадерский батальон и участвовал в преследовании разбитых турок.
   На войне за отличия был произведен в премьер-майоры и назначен обер-квартирмейстером (начальником штаба) корпуса. За доблесть в бою при Попештах в 1771 году получил чин подполковника. В следующем году переводится во 2-ю Крымскую армию.

    В Крыму Михаилу Голенищеву-Кутузову и довелось стать офицером-героем для русской армии. В июле 1774 года он командовал гренадерским батальоном в бою против турецкого десанта близ деревни (ныне Кутузовка).
   Под роем пуль он командовал гренадерами, которые шли в штыки на турок, укрывшихся за завалом из камней и деревьев. В том бою Кутузов и получил тяжелое ранение в висок и правый глаз. Хотя врачи считали его рану смертельной, выжил.
   Наградой за тот подвиг в бою у деревни Шумы стал орден Святого Георгия 4-й степени. По личному указанию императрицы Екатерины II Георгиевскому кавалеру был дан отпуск для лечения за границей. Государыня, которая знала перспективного офицера лично, сказала:
«Надобно беречь Кутузова. Он у меня будет великим генералом...»
После лечения за границей, которое больше напоминало разведывательную поездку, М.И. Кутузов шесть лет служил под командованием Суворова, занимаясь организацией обороны крымского побережья.

    В 1777 году был назначен командиром Луганского пикинерского, затем Мариупольского легкоконного полков. В 1784 году получил чин генерал-майора.
В следующем году Кутузов назначается командиром Бугского егерского корпуса, который он сам и сформировал. Михаил Илларионович разработал тактику легкой егерской пехоты, которая сохранялась в ряда русской армии до начала 1918 года. Основы тактики были изложены им в особой инструкции. .
   Славу военачальника М.И. Голенищев-Кутузов снискал во время Русско-турецкой войны 1787—1791 годов. Сперва он своими егерями Бугского корпуса охранял государственную границу по берегу реки Южный Буг. Летом 1778 года принял участие в бою под стенами турецкой крепости Очаков, где получил второе тяжелое ранение пулей в голову. Врачи опять посчитали ранение смертельным. После выздоровления воевал под Аккерманом, Каушанами, Бендерами.
   В декабре 1790 года он стал участником осады самой мощной крепости Турции на ее границах — Измаила близ устья Дуная. Генерал-майор командовал 6-й штурмовой колонной русских войск, которой выпала едва ли не самая трудная задача — взять Новую крепость. Кутузовские солдаты дважды врывались на измаильский вал, и дважды контратакующие турки сбрасывали их в крепостной ров. Только после третьей атаки вражеское противление было сломлено.

   В день штурма Измаила Михаил Илларионович все время приступа находился на виду атакующих пехотинцев, руководил взятием Новой крепости под пулями и ядрами. Он заслужил право быть названным в русской армии героем в генеральских эполетах. В победной реляции А. В. Суворов-Рымникский дал его действиям самую высокую оценку, назначив командира бугских егерей комендантом поверженной турецкой крепости.
   Кутузов за Измаил был произведен в генерал-поручики. В 1791 году Кутузов отразил попытку турок вернуть себе Измаил. Как комендант крепости на Дунае, он командовал русскими войсками, действовавшими между реками Пруг и Днестр. В июне 1791 года его отряд, переправившись через Дунай, внезапным ударом разгромил 23-тысячное османское войско при Бабадаге.
   Затем, в июле того же года, во главе сводного отряда снова переправился через Дунай и овладел неприятельской крепостью Мачин, уничтожив ее укрепления. Тогда ему противостоял великий визирь Юсуф-паша, который имел под своим командованием примерно 80— 100 войск.
   Кутузов выиграл Мачинское сражение благодаря умело направленной атаке русской кавалерии, которая, прорвавшись через неприятельский фланг, зашла туркам в тыл. После этого войско великого визиря обратилось в бегство, оставив победителям 35 орудий и походный лагерь огромной султанской армии.
   За такую «знатную» победу генерал-поручик М.И. Голенищев-Кутузов был награжден очередным орденом Святого Георгия, полководческой 2-й степени.
Главнокомандующий русскими войсками князь Репнин доносил в Санкт-Петербург:
«Расторопность и сообразительность генерала Кутузова превосходят всякую мою похвалу...»
   После Ясского мира Кутузов был отправлен в 1792 году чрезвычайным послом России в столицу Оттоманской Порты Стамбул (Константинополь). Там он проявил себя выдающимся дипломатом, блистательно выполнив поручения императрицы Екатерины II.

   В 1794 году его назначили директором Сухопутного шляхетского корпуса. На этом посту М.И. Кутузов воспитал много способных офицеров, которые впоследствии отличились в Отечественной войне 1812 года и других войнах Российской империи первой половины XIX столетия.

   С 1795 года Михаил Илларионович был командующим и инспектором войск, расквартированных в Финляндии. В 1798 году получив звание генерала от инфантерии. Успешно выполнил дипломатическую миссию в Пруссии, сделав ее союзницей России против Франции. Был литовским и санкт-петербургским генерал-губернатором.
  В 1802 году Кутузов вызвал неудовольствие императора Александра I неудовлетворительным состоянием столичной полиции и, попав в опалу, попросился в отставку от службы. Его просьба была удовлетворена, и он три года прожил в своем имении, находясь не у дел государственных и военных.
   Когда началась война с завоевателем Европы Наполеоном Бонапартом, российский государь Александр I послал в 1805 году на помощь союзной Австрии две русские армии. Командовать одной из них он поручил генералу от инфантерии М.И. Голенищеву-Кутузову. Пока его 50-тысячная армия находилась на марше, союзники-австрийцы потерпели полный разгром в сражении под Ульмом. Кутузов оказался один против превосходящих неприятельских сил.   

     Тогда русский полководец совершил свой знаменитый отступательный марш-маневр от Браунау к Ульмицу (Оломоуцу), чтобы не позволить французам окружить свою армию. В ходе маневра русские разбили войска Наполеоновских маршалов Мюрата под Штеттином и Мортье под Дюренштейном. Этот марш вошел в историю военного искусства как замечательный образец стратегического маневра.
  Вопреки Кутузовскому мнению император Александр 1 и австрийский император Франц I перешли в наступление на французскую армию. 20 ноября 1805 года состоялось Аустерлицкое сражение, в котором русский главнокомандующий оказался фактически отстраненным от руководства войсками. Наполеон одержал под Аустерлицем - одну из самых крупных своих побед. Александр I, прямой виновник поражения союзных русско-австрийских войск, вину за него возложил на Кутузова, и тот снова оказался в опале.
    Генерал от инфантерии был назначен киевским военным губернатором. В марте 1808 года ему поручили командовать корпусом Молдавской армии. Но из-за разногласий по поводу ведения боевых действий против турок в войне 1806—1812 годов и штурма крепости Браилов у Кутузова не сложились отношения с престарелым главнокомандующим генерал-фельдмаршалом А.А. Прозоровским. В результате опального полководца назначили виленским военным губернатором.
   Однако именно Кутузову пришлось завершить эту затянувшуюся русско-турецкую войну, на которую в Париже возлагали большие надежды: император Наполеон I Бонапарт уже деятельно готовился к сражению в Россию. В 1811 году, когда война с Турцией зашла в тупик, российский император назначил главнокомандуюшим Молдавской армии опального полководца. В Рущукском сражении, имея всего 15 тысяч войск, Кутузов нанес сокрушительное поражение 60-тысячной султанской армии под командованием опытного Ахмет-паши.

   После одержанной победы он преднамеренно отвел русскую армию за Дунай, в Валахию. За ним на противоположный дунайский берег устремился и неприятель. И 40 тысяч турок оказались блокированными русскими войсками в лагере под Слободзеей. Вскоре султанская армия сдалась «на сохранение» русскому главнокомандуюшему, а султан Махмуд II, лишившись цвета своего воинства, вынужден был заключить мир с Россией на выгодных для нее условиях. Генерал от инфантерии М.И. Голенищев-Кутузов за победное окончание войны с Оттоманской Портой получил графский титул, но не вернул себе расположение императора. Александр I был недоволен его действиями во главе Молдавской армии и условиями заключенного Кутузовым (он обладал такими правами) мира с турками. Полководец снова был отстранен от командных должностей в русской армии. В начале Отечественной войны 1812 года Михаила Илларионовича избрали начальником сперва Санкт-Петербургского, а затем Московского ополчений. После того как русские войска оставили Смоленск, а давлением общественности государь назначил Кутузова главнокомандуюшим всей русской действующей армии, уступив мнению членов Особого правительственного комитета.
   Главнокомандующий прибыл к отступавшей к Москве русской армии у Царево-Займище. За два месяца отступления она отошла от государственной границы более чем на 800 километров. До Москвы оставалось около 150. И все же Кутузов решил отвести 1-ю и 2-ю Западные армии еще дальше, в глубь России. Он учитывал значительное превосходство наполеоновской Великой армии и отсутствие у своей ИИ подготовленных резервов. Пройдет время, и историки назовут его решение гениальным.
   Не получив обещанных императором крупных подкреплений, Кутузов решил дать Наполеону генеральное сражение, выбрав для этого удобную позицию. Ею стало огромное поле у деревни Бородино.
   Состоявшаяся здесь 26 августа Бородинская битва развеяла миф о непобедимости императора-полководца Наполеона Бонапарта.
    Наполеон привел под Бородино 135 тысяч солдат при 578 орудиях. В его распоряжении были войска почти половины Европы. Русская армия в Отечественной войне 1812 года не имела ни одного союзника. На Бородинском поле она насчитывала 120 тысяч человек, из них 10 тысяч ополченцев, в боях не участвовавших, 7 тысяч казаков и 640 орудий.
   Готовясь к сражению с сильнейшей европейской армией, Кутузов умело воспользовался природными особенностями избранной им позиции на поле Бородина. Она защищала и Старую, и Новую Смоленские дороги, ведущие к Москве. А Наполеон, начиная свой Русский поход, задумал поразить Россию в сердце. Фланги позиции нельзя было обойти, так как они прикрывались: справа рекой Москвой, а слева — густыми лесами. Позиция возвышалась над местностью и была очень удобно для артиллерии. Реки и овраги, находящиеся перед фронтом, мешали французской армии свободно маневрировать.

   На рассвете 26 августа свыше ста французских орудий открыли шквальный огонь по Семеновским (Багратионовским) флешам. Наполеоновские войска, ведомые лучшими маршалами Франции, начали атаки левого крыла русской армии. Бородинская битва с ее последними пушечными выстрелами прекратилась только с наступлением темноты.
   В этой генеральной баталии ни одна из сторон не добилась решающего перевеса. К концу дня бородинская позиция осталась в руках русской армии, которая отошла за день всего лишь на несколько сот шагов. С наступлением темноты император Наполеон приказал своим войскам оставить поле брани и разрушенные укрепления противника вернуться на исходные позиции. В донесении императору Александру главнокомандующий М.И. Голенищев-Кутузов докладывал:
   «Сражение было общее и продолжалось до самой ночи. Потеря с обе их сторон велика: урон неприятельский, судя по упорным его атакам на нашу укрепленную позицию, должен весьма нашу превосходить. Войска русские сражались с неимоверною храбростию: батареи переходили из рук в руки, и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами».
   Бородино дорого обошлось Наполеону. Его армия потеряла убитыми и ранеными более 50 тысяч человек, или свыше 43 процентов своего состава! А французская кавалерия, самая сильная в Европе, — 57 процентов! Из строя выбыло 47 наполеоновских генералов. Но и потери русской армии оказались весьма значительными, будучи примерно равными неприятельским. На Бородинском поле М.И. Кутузов добился главного — он разрушил стратегию Наполеона Бонапарта, основанную на победе в войне после генерального сражения.

   В Бородинской битве Кутузов, получивший за нее звание генерал-фельдмаршала, добился трех главных результатов: во-первых, французской Великой армии не удалось сломить сопротивление русской, разгромить ее в генеральной баталии и открыть себе свободный путь к Москве; во-вторых, русская армия вывела из строя почти половину противостоявшей ей неприятельской армии; и, наконец, в-третьих, на Бородинском поле французская армия несла невосполнимый моральный ущерб, в то время как у русских войск возросла уверенность в победе. После битвы в подмосковной деревне Фили состоялся военный совет, на котором решались два вопроса: давать ли под стенами древней русской столицы еще одно генеральное сражение французам, или без боя оставить Москву. Главнокомандующий понимал, что русские войска после Бородино были не в состоянии выдержать в ближайшее время еще одно подобное сражение: «С потерею Москвы не потеряна Россия», — сказал он.
   Решение оставить столицу без боя и отвести армию от нее — свидетельство большой силы воли и полководческой мудрости этого человека. Оно позволяло ему сохранить силы и перевести войну в новую фазу. Кутузов видел главный стратегический просчет Наполеона в том, что от не рассчитывал на длительное сопротивление русских, и противопоставил его плану свою стратегию активной обороны с последующим переходом к решительному контрнаступлению.   Кутузов совершил свой знаменитый скрытный фланговый Тарутинский марш-маневр, и русская армия выходит из-под удара неприятеля. Наполеон был в немалом замешательстве: кутузовская армия выпала из его поля зрения. Михаил Илларионович сосредоточил свои войска в районе села Тарутино, где был создан укрепленный лагерь. Теперь для французов были закрыты пути в южные губернии России. Именно в Тарутино полководец начал подготовку к контрнаступлению.
    Москва оказалась настоящей западней для Великой армии Наполеона. Столицу покинули почти все ее жители, и французы вступили в огромный опустевший город. Дисциплинированная армия в считанные дни превратилась в банду мародеров. Вскоре город почти весь выгорел. Во время великого пожара Наполеону пришлось спасаться бегством из Московского Кремля.
    За время пребывания в Тарутинском лагере Кутузов значительно усилил свои силы. На оккупированной территории развернулось широкое партизанское движение, начатое армейскими отрядами. Наполеоновская армия теряла свои силы в постоянных боевых столкновениях с русскими, а подходившие с запада резервы уже не могли восполнить ее численность. Снабжение войск завоевателей продовольствием резко ухудшилось.
   Из Тарутино главнокомандующий руководил действиями войск, управлял губерниями, объявленными на военном положении. Сюда к нему стекалась вся разведывательная информация о действиях неприятеля, состоянии его сил. Русская армия постоянно пополнялась резервами и губернскими ополчениями, и вскоре ее численность превысила наполеоновскую. Одновременно шло обучение войск.
   Наполеон Бонапарт, потерпев полную неудачу в своих стратегически замыслах и попытках заключить мир с Россией. 7 октября он решил вывести свою армию из Москвы и отступить по Новой Смоленской дороге. Он питал надежду запастись в уездах южнее дороги провиантом и фуражом. Но после Тарутинского сражения на реке Чернишня и под Малоярославцем французы были вынуждены отступать по Старой Смоленской дороге. Но её окрестности были разорены еще в начале наполеоновского нашествия.
    Теперь кутузовская армия перешла в решительное контрнаступление. Оно было организовано так, что французские войска непрерывно находились под ударами русских авангардных войск, летучих кавалерийских отрядов, казачьих полков атамана М.И. Платова и местных партизан. Вехами разгрома Великой армии императора французов стали вслед за рекой Чернишней и Малоярославцем Вязьма и Красное. На берегу реки Березины были разгромлены остатки наполеоновской армии. Лишь малая часть их смогла спастись бегством через государственную границу Российской империи.
   Благодаря кутузовской стратегии и тактике огромная Великая армия Наполеона перестала существовать как таковая. Самому завоевателю пришлось оставить ее остатки и уехать в Париж собирать новую армию. Русский полководец с полным на то правом мог объявить об окончании Отечественной войны за полным истреблением неприятеля.
   За умелое руководство русской армией в 1812 году генерал-фельдмаршл М.И. Голенищев-Кутузов удостоился высшей полководческой награды России — ордена Святого Георгия 1-й степени и стал в истории страны первым из четырех полководцев, имевших все четыре степени ордена. Он получил еще и почетный титул князя Смоленского. Для россиян он стал «Спасителем России».

    В январе 1813 года русская армия перешла государственную границу и начала свой освободительный поход по Европе. Перед его началом войскам зачитали приказ главнокомандующего:
   «Заслужим благодарность иноземных народов, — обращался Кутузов к армии-победительнице, — и заставим Европу с удивлением восклицать: непобедимо воинство русское в боях и подражаемо в великодушии и добродетелях мирных! Вот благородная цель, достойная воинов, будем стремиться к ней, храбрые русские солдаты!» Главнокомандующий приложил много сил, чтобы превратить австрийские и прусские войска, входившие в состав наполеоновской Великой армии, в союзников России и привлечь к борьбе против французов селение Варшавского герцогства и Германии. Но Кутузову не пришлось долго командовать русской армией: здоровье его было подорвано, сказывались старые раны. И он скончался небольшом в силезском городке Бунцлау (ныне Болеславец, Польша).

  Тело полководца было забальзамировано и отправлено в российскую столицу. «Спаситель России» генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов был похоронен в Санкт-петербургском Казанском соборе. На площади польского города Болеславец великому русскому полководцу был поставлен памятник. Надпись на нем гласит: «До сих мест полководец Кутузов довел победоносные войска России, но здесь смерть положила предел славным делам его. Он спас отечество свое и открыл пути освобождения Европы. Да будет благословенна память героя».
   Генерал-фельдмаршал М.И. Кутузов отдал военной службе более 50 лет своей жизни. Он был одним из образованнейших людей своего времени, свободно владел пятью языками. Обладал тонким умом, пел сохранять спокойствие в самые критические минуты сражений.
   Тщательно обдумывал каждую боевую операцию, стараясь действовать больше маневрами и военной хитростью, и не жертвовать жизнями солдат. Военное искусство рассматривал как важнейший фактор, определяющий судьбу войны.

  Как великий стратег, умел ожидать изменения обстановки и использовать фактор времени и ошибки противника. Во время Великой Отечественной войны в СССР был учрежден боевой орден Кутузова 1-й, 2-й (1942 год) и 3-й (1943 год) степеней. Высшая степень ордена являлась полководческой наградой.

Материал из серии "Сто великих" историка и писателя А. Шишова

Источник фото: forum-history.ru, tverigrad.ru, www.museum.ru, isr.rs.gov.ru, www.samara.kp.ru, www.istpravda.ru, ppt4web.ru, tbclib.ru, dslov.ru, mil.ru, topwar.ru, gorod.tomsk.ru.

 

Интересно почитать:
100 великих героев 1812 года / А.В. Шишов – М.: Вече, 2012
А. Толстиков. Кутузов – Спаситель Отечества. Издательство «Белый город», Москва, 2011

 

Полководцы России. Михаил Кутузов

{youtube}Bt56cqHWUnc{/youtube}

   В армии он с августа сорок второго, в боях был дважды ранен. Затем - артиллерийское училище и снова фронт. После участия в сражении под Сталинградом Ю. Бондарев в боевых порядках артиллерии дошел до границ Чехословакии. Печататься стал уже после войны; в сорок девятом году опубликован первый рассказ «В пути».
   Начав трудиться на литературном поприще, Ю. Бондарев не сразу берется за создание книг о войне. Он как бы выжидает, чтобы увиденное и пережитое им на фронте «улеглось», «отстоялось», прошло проверку временем. Герои его рассказов, составивших сборник «На большой реке» (1953), как и герои первой повести «Юность командиров» (1956), — люди, вернувшиеся с войны, люди, приобщающиеся к мирным профессиям или решившие посвятить себя военному делу. Работая над этими произведениями, Ю. Бондарев овладевает началами писательского мастерства, перо его обретает все большую уверенность. В пятьдесят седьмом году писатель публикует повесть «Батальоны просят огня».

   Вскоре появляется и повесть «Последние залпы» (1959).
Именно они, эти две небольшие по объему повести, делают имя писателя Юрия Бондарева широко известным. Герои этих книг — молодые артиллеристы, сверстники автора капитаны Ермаков и Новиков, лейтенант Овчинников, младший лейтенант Алехин, санинструкторы Шура и Лена, другие солдаты и офицеры — запомнились и полюбились читателю. Читатель по достоинству оценил не только умение автора достоверно изображать драматически острые боевые эпизоды, фронтовой быт артиллеристов, но и его стремление проникнуть во внутренний мир своих героев, показать их переживания во время боя, когда человек оказывается на грани жизни и смерти.
   Повести «Батальоны просят огня» и «Последние залпы», — рассказывал впоследствии Ю. Бондарев,— родились, я бы сказал, от живых людей, от тех, которых я встречал на войне, с которыми вместе шагал по дорогам сталинградских степей, Украины и Польши, толкал плечом орудия, вытаскивал их из осенней грязи, стрелял, стоял на прямой наводке...
   В состоянии некоей одержимости я писал эти повести, и меня все время не покидало чувство, что возвращаю к жизни тех, о которых никто ничего не знает и о которых знаю только я, и только я должен, обязан о них рассказать все».

  После этих двух повестей писатель на некоторое время отходит от темы войны. Он создает романы «Тишина» (1962), «Двое» (1964), повесть «Родственники» (1969), в центре которых иные проблемы. Но все эти годы он вынашивает замысел новой книги, в которой хочет сказать о неповторимом трагическом и героическом времени больше, масштабнее и глубже, нежели в первых своих военных повестях. Работа над новой книгой — романом «Горячий снег» — заняла почти пять лет. В шестьдесят девятом году, в канун двадцатипятилетия нашей победы в Великой Отечественной войне, роман был опубликован.
   «Горячий снег» воссоздает картину напряженнейшего сражения, которое разгорелось в декабре сорок второго года юго-западнее Сталинграда, когда немецкое командование предприняло отчаянную попытку спасти свои окруженные в районе Сталинграда войска. Герои романа — солдаты и офицеры новой, только что сформированной армии, срочно перебрасываемой к месту сражения, чтобы любой ценой сорвать эту попытку гитлеровцев.
   Поначалу предполагалось, что свежесформированная армия вольется в состав войск Донского фронта и будет участвовать в ликвидации окруженных вражеских дивизий. Именно такую задачу поставил Сталин командующему армией генералу Бессонову: «Без задержки вводите в дело свою армию.

   Желаю вам, товарищ Бессонов, в составе фронта Рокоссовского успешно сжимать и уничтожать группировку Паулюса...» Но в тот момент, когда армия Бессонова еще только выгружалась северо-западнее Сталинграда, немцы начали свое контрнаступление из района Котельниково, обеспечив на участке прорыва значительный перевес в силах. По предложению представителя Ставки принимается решение хорошо оснащенную армию Бессонова взять из Донского фронта и незамедлительно перегруппировать на юго-запад против ударной группы Манштейна.
   В сильный мороз, без остановок, без привалов армия Бессонова форсированным маршем двинулась с севера на юг, чтобы, преодолев расстояние в двести километров, раньше немцев выйти на рубеж реки Мышкова. Это был последний естественный рубеж, за которым для немецких танков открывалась гладкая, ровная степь вплоть до самого Сталинграда. Солдаты и офицеры бессоновской армии недоумевают: почему Сталинград остался у них за спиной? Почему они двигаются не к нему, а от него? Для настроений героев романа характерен следующий разговор, происходящий на марше между двумя командирами огневых взводов лейтенантами Давлатяном и Кузнецовым:

  «— Ты ничего не замечаешь? — заговорил Давлатян, пристраиваясь к шагу Кузнецова. — Сначала мы шли на запад, а потом повернули на юг. Куда мы идем?
- На передовую.
- Сам знаю, что на передовую, вот уж, понимаешь, угадал! — Давлатян фыркнул даже, но его длинные, сливовые глаза были внимательны. — Сталин, град ведь сзади теперь. Скажи, вот ты воевал... Почему нам не объявили пункт назначения? Куда мы можем прийти? Это тайна, нет? Ты что-нибудь знаешь? Неужели не в Сталинград?
Все равно на передовую, Гога, — ответил Кузнецов. — Только на передовую, и больше никуда...
Это что, афоризм, да? Я что, должен засмеяться? Сам знаю. Но где же здесь может быть фронт? Мы идем куда-то на юго-запад. Хочешь посмотреть по компасу?
Я знаю, что на юго-запад.
Слушай, если мы идем не в Сталинград, — это ужасно. Там колошматят немцев, а нас куда-то к бесу на кулички?»

  Ни Давлатян, ни Кузнецов, ни подчиненные им сержанты и солдаты не знали еще в тот момент, какие неимоверно тяжкие боевые испытания ждут их впереди. Выйдя ночью в заданный район, части бессоновской армии с ходу, без отдыха—дорога каждая минута - стали занимать оборону на северном берегу реки, начали вгрызаться в твердую, как железо, мерзлую землю. Теперь было уже всем известно, с какой целью это делается.
   И форсированный марш, и занятие рубежа обороны — все это написано так выразительно, так зримо, что создается ощущение, будто ты сам, обжигаемый степным декабрьским ветром, шагаешь по бескрайней сталинградской степи вместе со взводом Кузнецова или Давлатяна, хватаешь сухими, обветренными губами колючий снег и тебе кажется, что если через полчаса, через пятнадцать, десять минут не будет привала, ты рухнешь на эту заснеженную землю и встать у тебя уже не будет сил; будто ты сам, весь мокрый от пота, долбишь киркой глубоко промерзшую, звенящую землю, оборудуя огневые позиции батареи, и, останавливаясь на секунду, чтоб перевести дух, вслушиваешься в гнетущую, пугающую тишину там, на юге, откуда должен появиться враг... Но особенно сильно дана в романе картина самого боя.
   Так написать бой мог только непосредственный его участник, находившийся на переднем крае. И так, во всех волнующих подробностях зафиксировать его в своей памяти, с такой художественной силой донести атмосферу боя до читателей мог только талантливый писатель. В книге «Взгляд в биографию» Ю. Бондарев пишет:
  «Я хорошо помню неистовые бомбежки, когда небо чернотой соединилось с землей, и эти песочного цвета стада танков в снежной степи, ползущие на наши батареи. Я помню раскаленные стволы орудий, непрерывный гром выстрелов, скрежет, лязг гусениц, распахнутые телогрейки солдат, мелькающие со снарядами руки заряжающих, черный от копоти пот на лицах наводчиков, черно-белые смерчи разрывов, покачивающиеся стволы немецких самоходок, скрещенные трассы в степи, жаркие костры подожженных танков, чадящий нефтяной дым, застилавший тусклый, словно суженный пятачок морозного солнца.

  В нескольких местах ударная армия Манштейна — танки генерал-полковника Гота — прорвала нашу оборону, приблизилась к окруженной группировке Паулюса на шестьдесят километров, и немецкие танковые экипажи уже видели багровое зарево над Сталинградом. Манштейн радировал Паулюсу: «Мы придем! Держитесь! Победа близка!».

  Но они не пришли. Мы выкатывали орудия впереди пехоты на прямую наводку перед танками. Железный рев моторов врывался нам в уши. Мы стреляли почти в упор, видя так близко круглые зевы танковых стволов, что казалось, они нацелены были в наши зрачки. Все горело, рвалось, сверкало в снежной степи. Мы задыхались от наползавшего на орудия мазутного дыма, от ядовитого запаха горелой брони. В секундных промежутках между выстрелами хватали пригоршнями очерненный снег на брустверах, глотали его, чтобы утолить жажду. Она жгла нас так же, как радость и ненависть, как одержимость боя, ибо мы уже чувствовали — кончилась пора отступлений»

   То, что здесь сжато, спрессовано до трех абзацев, в романе занимает центральное место, составляет его контрапункт. Танково-артиллерийский бой длится целые сутки. Мы видим его нарастающее напряжение, его перипетии, его кризисные моменты. Видим и глазами командира огневого взвода лейтенанта Кузнецова, который знает, что его задача — уничтожить немецкие танки, лезущие на занимаемый батареей рубеж, и глазами командующего армией генерала Бессонова, который управляет в бою действиями десятков тысяч людей и несет ответственность за исход всего сражения перед командующим и Военным советом фронта, перед Ставкой, перед партией и народом.
   За несколько минут до бомбового удара немецкой авиации по нашему переднему краю генерал, посетивший огневые позиции артиллеристов, обращается к командиру батареи Дроздовскому: «— Что ж... Всем в укрытие, лейтенант. Как говорят, пережить бомбежку! А потом — самое главное: пойдут танки... Ни шагу назад! И выбивать танки. Стоять — и о смерти забыть! Не думать о ней ни при каких обстоятельствах!» Отдавая такой приказ, Бессонов понимал, какой дорогой ценой будет оплачено его выполнение, но он знал, что «за все на войне надо платить кровью — за неуспех и за успех, ибо другой платы нет, ничем ее заменить нельзя».
  И артиллеристы в этом упорном, тяжелом, длившемся сутки бою не сделали ни шагу назад. Они продолжали сражаться и тогда, когда от всей батареи уцелело лишь одно орудие, когда от взвода лейтенанта Кузнецова осталось в строю вместе с ним всего четыре человека.
   «Горячий снег» — роман прежде всего психологический. Еще в повестях «Батальоны просят огня» и «Последние залпы» описание батальных сцен не было для Ю. Бондарева основной и единственной целью. Его интересовала психология советского человека на войне, привлекало то, что переживают, чувствуют, думают люди в момент боя, когда в любую секунду твоя жизнь может оборваться. В романе это стремление к изображению внутреннего мира героев, к исследованию психологических, нравственных мотивов их поведения в исключительных обстоятельствах, складывавшихся на фронте, стало еще более ощутимым, еще более плодотворным.
   Персонажи романа — и лейтенант Кузнецов, в образе которого угадываются черты биографии автора, и комсорг лейтенант Давлатян, получивший в этом бою смертельное ранение, и командир батареи лейтенант Дроздовский, и санинструктор Зоя Елагина, и командиры орудий, заряжающие, наводчики, ездовые, и командир дивизии полковник Деев, и командующий армией генерал Бессонов, и член Военного совета армии дивизионный комиссар Веснин — все это по-настоящему живые люди, отличающиеся друг от друга не только воинскими званиями или должностями, не только возрастом и внешним обликом. У каждого из них свой душевный оклад, свой характер, свои нравственные устои, свои воспоминания о кажущейся теперь бесконечно далекой довоенной жизни. Они по-разному реагируют на происходящее, по-разному ведут себя в одних и тех же ситуациях. Одни из них, захваченные азартом боя, действительно перестают думать о смерти, других, как замкового Чибисова, страх перед ней сковывает и пригибает к земле...

    По-разному складываются на фронте и отношения людей между собой. Ведь война — это не только бои, это и подготовка к ним, и моменты затишья между боями; это и особый, фронтовой быт. В романе показаны сложные взаимоотношения лейтенанта Кузнецова и командира батареи Дроздовского, которому Кузнецов обязан подчиняться, но действия которого ему далеко не всегда кажутся правильными. Они узнали друг друга еще в артиллерийском училище, и уже тогда Кузнецов подметил излишнюю самоуверенность, заносчивость, эгоизм, какую-то душевную черствость своего будущего командира батареи.
  Автор не случайно углубляется в исследование взаимоотношений Кузнецова и Дроздовского. Это имеет существенное значение для идейного замысла романа. Речь идет о разных взглядах на ценность человеческой личности. Себялюбие, душевная черствость, равнодушие оборачиваются на фронте — и это впечатляюще показано в романе — лишними потерями.
   Санинструктор батареи Зоя Елагина — единственный женский образ в романе. Юрий Бондарев тонко показывает, как самим своим присутствием эта девушка смягчает суровый фронтовой быт, облагораживающе действует на огрубевшие мужские души, вызывая нежные воспоминания о матерях, женах, сестрах, любимых, с которыми разлучила их война. В своем белом полушубке, в аккуратных белых валенках, в белых вышитых рукавичках Зоя выглядит будто и «не военная совсем, вся от этого празднично чистая, зимняя, будто из другого, спокойного, далекого мира...»

  Война не пощадила Зою Елагину. Ее тело, накрытое плащ-палаткой, приносят на огневые позиции батареи, и оставшиеся в живых артиллеристы молча глядят на нее, будто ожидая, что она сможет откинуть плащ-палатку, ответить им улыбкой, движением, ласковым певучим голосом, знакомым всей батарее: «Мальчики, родненькие, что вы на меня так смотрите? Я жива...»
   В «Горячем снеге» Юрий Бондарев создает новый для него образ военачальника крупного масштаба. Командующий армией Петр Александрович Бессонов — кадровый военный, человек, наделенный ясным, трезвым умом, далекий от всякого рода скоропалительных решений и беспочвенных иллюзий. В управлении войсками на поле боя он проявляет завидную выдержку, мудрую осмотрительность и необходимую твердость, решительность и смелость.  

   Пожалуй, только он один знает, как ему неимоверно трудно. Трудно не только от сознания огромной ответственности за судьбы вверенных его командованию людей. Трудно еще и потому, что, как кровоточащая рана, неотступно беспокоит его судьба сына. Выпускник военного училища лейтенант Виктор Бессонов был направлен на Волховский фронт, попал в окружение, и в списках вышедших из окружения его фамилия не значится. Не исключено, следовательно, самое страшное — вражеский плен...
   Обладающий сложным характером, внешне угрюмый, замкнутый, трудно сходящийся с людьми, излишне, может, официальный в общении с ними даже в редкие минуты отдыха, генерал Бессонов в то же время внутренне удивительно человечен. Наиболее ярко это показано автором в эпизоде, когда командарм, приказав адъютанту взять с собой награды, отправляется утром после боя на позиции артиллеристов. Мы хорошо помним этот волнующий эпизод и по роману, и по заключительным кадрам одноименного кинофильма.
«...Бессонов, на каждом шагу наталкиваясь на то, что вчера еще было батареей полного состава, шел вдоль огневых — мимо срезанных и начисто сметенных, как стальными косами, брустверов, мимо изъязвленных осколками разбитых орудий, земляных нагромождений, черно разъятых пастей воронок...

   Он остановился. Кинулось в глаза: четверо артиллеристов, в донельзя замурзанных, закопченных, помятых шинелях, вытягивались перед ним возле последнего орудия батареи. Костерок, угасая, тлел прямо на орудийной позиции...
    На лицах четверых оспины въевшейся в обветренную кожу гари, темный, застывший пот, нездоровый блеск в косточках зрачков; кайма порохового налета на рукавах, на шапках. Тот, кто при виде Бессонова негромко подал команду: «Смирно!», хмуро-спокойный, невысокий лейтенант, перешагнул через станину и, чуть подтянувшись, поднес руку к шапке, готовясь докладывать...
   Прервав доклад жестом руки, узнавая его, этого мрачно-сероглазого, с запекшимися губами, обострившимся на исхудалом лице носом лейтенанта, с оторванными пуговицами на шинели, в бурых пятнах снарядной смазки на полах, с облетевшей эмалью кубиков в петлицах, покрытых слюдой инея, Бессонов проговорил:
   Не надо доклада... Все понимаю... Помню фамилию командира батареи, а вашу забыл...
Командир первого взвода лейтенант Кузнецов...
Значит, ваша батарея подбила вот эти танки?
Да, товарищ генерал. Сегодня мы стреляли по танкам, но у нас оставалось только семь снарядов... Танки были подбиты вчера...
   Голос его по-уставному еще силился набрать бесстрастную и ровную крепость; в тоне, во взгляде сумрачная, немальчишеская серьезность, без тени робости перед генералом, будто мальчик этот, командир взвода, ценой своей жизни перешел через что-то, и теперь это понятое что-то сухо стояло в его глазах, застыв, не проливаясь.

  И с колючей судорогой в горле от этого голоса, взгляда лейтенанта, от этого будто повторенного, схожего выражения на трех грубых, сизо-красных лицах артиллеристов, стоявших меж станинами, позади своего командира взвода, Бессонов хотел спросить, жив ли командир батареи, где он, кто из них выносил разведчика и немца, но не спросил, не смог... Ожигающий ветер неистово набрасывался на огневую, загибал воротник, полы полушубка, выдавливал из его воспаленных век слезы, и Бессонов, не вытирая этих благодарных и горьких ожигающих слез, уже не стесняясь внимания затихших вокруг командиров, тяжело оперся на палочку...

   И потом, вручая всем четверым ордена Красного Знамени от имени верховной власти, давшей ему великое и опасное право командовать и решать судьбы десятков тысяч людей, он насилу выговорил:
— Все, что лично могу... Все, что могу... Спасибо за подбитые танки. Это было главное — выбить у них танки. Это было главное...
И, надевая перчатку, быстро пошел по ходу сообщения в сторону моста...»

   Итак, «Горячий снег» — еще одна книга о Сталинградской битве, прибавившаяся к тем, что уже созданы о ней в нашей литературе. Но Юрий Бондарев сумел сказать о великой битве, которая переломила весь ход второй мировой войны, по-своему, свежо и впечатляюще. Кстати, это еще один из убедительных примеров того, насколько действительно неисчерпаема тема Великой Отечественной войны для наших художников слова.

Интересно почитать:
1. Бондарев, Юрий Васильевич. Тишина; Выбор : романы / Ю.В. Бондарев .— М. : Известия, 1983 .— 736 с.
2. Бондарев, Юрий Васильевич. Собрание сочинений в 8-ми томах / Ю.В. Бондарев .— М. : Голос : Русский Архив, 1993.
3. Т. 2: Горячий снег : роман, рассказы, статья. — 400 с.

Источник фото: illuzion-cinema.ru, www.liveinternet.ru, www.proza.ru, nnm.me, twoe-kino.ru, www.fast-torrent.ru, ruskino.ru, www.ex.ua, bookz.ru, rusrand.ru

И никому из нас – ни фантазерам, ни ученым, не дано узнать, «как это было» на самом деле.
   Нам остаются лишь исторические хроники и воспоминания современников, документы Инквизиции и иногда всплывающие письма и старинные свитки из личных архивов благородных семей Европы.
Кто-то придает истории тамплиеров религиозную окраску, кто-то светскую. Мы же попробуем для себя открыть правду – настолько, насколько это возможно сквозь гущу веков.

   Имя тамплиеров окутано ореолом слухов и тайн. Через шестьсот лет после гибели орден превратился в своеобразный бренд, доходами от которого кормится целая индустрия.
Оккультисты доказывают, что рыцари нашли в подвалах Храма Соломона Святой Грааль и стали обладателями тайного знания. Кладоискатели спорят, куда же канули несметные сокровища тамплиеров. А некие «осведомленные источники» намекают, что могущественная организация не погибла, а законспирировалась и образовала «теневое правительство», которое до сих пор правит миром.
   И опять же благодаря литературе, особенно литературе последнего полувека, довольно популярна легенда об особом отношении тамплиеров к Святому Граалю.
Якобы Святой Грааль и был истинной причиной образования ордена, именно его и должны были охранять храмовники, и именно попытка отнять у них эту загадочную реликвию и обусловила судебный процесс над орденом.
Как же было на самом деле?

   В 1119 году в Иерусалиме дворяне из рыцарского рода, христиане, которые посвятили жизнь Богу, обязали себя служением ему. По их правилам, жить нужно было без имущества, соблюдать обет целомудрия и послушания.
Первыми из наставников были Гуго де Пейн и Годфруа де Сент-Омер. Ни у кого из них не было постоянного места жительства, король дал им приют в южном крыле своего дворца, неподалеку от Храма Господня.
   За двадцать лет до этого события в результате Первого крестового похода было основано Иерусалимское королевство. В городе было относительно спокойно, но в его окрестностях бродили толпы головорезов, убивавших христианских паломников сотнями.
Король Балдуин II не имел мощной армии, и горстка рыцарей вызвалась обеспечивать безопасность паломников, прибывающих в Святую Землю. Первоначально этих смельчаков было всего девять, все французы. Они назвали свой орден «Бедные рыцари Xpиста и Храма Соломона», но неофициально их называли тамплиерами, или храмовниками («храм» по-французски temple - «тампль»).
   В отличие от членов монашеских орденов, тамплиеры были военными, могли носить оружие и проливать кровь. В остальном они давали обычные монашеские обеты: не стяжательства, целомудрия и послушания. Утверждают, что сначала рыцари были так бедны, что имели только одного коня на двоих. Когда период нищеты миновал, изображение стали трактовать как символ единства духовного начала и воинского долга, а также отсутствия у рыцарей гордыни.

   Вскоре Гуго де Пейн и Годфруа де Сент-Омер отправились во Францию, где занялись пропагандой идей ордена и вербовкой сторонников, прежде всего среди юношей аристократии, и дворянства. Им начали жертвовать земли, доходы, денежные суммы. В орден вступали десятки людей. Идеологически начинание поддержал святой Бернард Клервоский - крупный духовный лидер той эпохи. Сначала святой Бернард написал хвалебный трактат «Слава новому рыцарству», а затем сочинил латинский устав ордена, насчитывающий 72 статьи. По предложению Бернара цветом одежды тамплиеров был выбран белый, позднее они стали нашивать на одежду красные кресты, как и все участники Крестовых походов.
   В январе 1128 года, по инициативе святого Бернарда был созван собор в Труа, на котором папа Гонорий II утвердил орден, его устав и назначил Гуго де Пейна первым Великим магистром. Первоначально орден делился на два сословия: братья-шевалье (рыцари из благородных семей) и братья-сержанты (оруженосцы, солдаты и др.). Рыцарям запрещалось отступать в бою, пока над полем реял хоть один христианский флаг, участвовать в междоусобицах, проливая кровь единоверцев.    Братья коротко стриглись, не брили бород, спали в общей комнате, где всю ночь горел огонь. Мясо разрешалось вкушать дважды в неделю для поддержания сил. Женатые мужчины допускались на временную службу, но без права ношения белых одежд. Постепенно в составе ордена было выделено еще одно сословие - священники, которые не могли проливать кровь.
   Великий магистр имел практически неограниченную власть. Вся организация ордена была идеальной для военного времени. В отличие от чисто монашеских орденов, тамплиеры имели определенную земную миссию - защиту Святой Земли от неверных. Для этого требовались немалые средства, добывание которых стало основной задачей западноевропейских командорств ордена.

   На протяжении XII и XIII веков они вели активную хозяйственную деятельность: собирали пошлины, заключали сделки, получали ренты. Кто-то жертвовал им амбар или луг под покос, а кто-то замок или целое графство. Основой благосостояния и могущества тамплиеров стали три документа. Папская булла даровала им автономию от местных светских и духовных властей. Фактически храмовники подчинялись напрямую только римскому папе. Булла давала индульгенцию (искупление грехов) всем жертвующим на орден и разрешила тамплиерам строить особенные орденские церкви, в которые сразу устремились толпы верующих.
   Тамплиеры известны также своей банковской деятельностью. Вначале это было вызвало необходимостью снизить риски паломников в Святую Землю.
Чтобы не путешествовать с наличными ценностями, человек мог сдать деньги в кассу тамплиеров в Париже или Лондоне, а получить их в Иерусалиме, предъявив чек.
В массовом сознании слово «тамплиеры» прочно ассоциировалось с честными и отважными воинами, идущими на смерть за веру.   Ситуация изменилась после первых серьезных неудач крестоносцев на Святой Земле. В 1187 году в битве при Хаттине погибло около 17 тысяч христианских воинов, в том числе костяк ордена тамплиеров. 230 тамплиеров были взяты в плен, подвергнуты пыткам и казнены. После битвы при Хаттине армия Саладина вошла в Иерусалим, его жители стали заложниками мусульман. В Европе был распущен слух, что тамплиеры отказались выкупить пленников и 16 тысяч христиан по их вине стали рабами.

   Потеряв Иерусалим, государство крестоносцев продолжало сопротивляться еще сто лет. Новой штаб-квартирой ордена стала Акра. В 1291 году Акра пала под ударами арабов. В городе было около 900 тамплиеров, которые героически оборонялись. Их последним оплотом стала башня, под которую разъяренный султан велел подвести мину. Почти все защитники Акры погибли при взрыве под обломками и, в том числе Великий магистр Гийом де Боже.
   После 200 лет тяжелой борьбы Европа потеряла Святую Землю, а орден храма - свое боеспособное ядро. Выжившие тамплиеры эвакуировались на остров Кипр.
В 1293 году последним Великим магистром был избран Жак де Моле. Свою миссию он по прежнему видел в отвоевании Гроба Господня у неверных и несколько раз предлагал папе дорогостоящие проекты новых экспедиций в Палестину.
   Жак де Моле не чувствовал, что политическая ситуация изменилась, Европа потеряла интерес к Крестовым походам, а враги и завистники ордена усилились и искали способа прибрать к рукам его богатства. Катастрофа разразилась в 1307 году.
Король Франции Филипп IV Красивый, самый могущественный монарх Европы, не потерпел существования на своей территории неподконтрольной ему военизированной структуры.

   В ходе беспрецедентной, даже по сегодняшним меркам карательной операции, в один день были схвачены все тамплиеры во Франции и многие в других странах. Под давлением Филиппа IV операцию поддержал папа Климент V.
   Начался долгий процесс над членами ордена с применением самых чудовищных пыток.
Королевская пропаганда не жалела черных красок, доказывая, что именно грехи тамплиеров привели к потере Святой Земли. Под пытками братья, которыми во Франции были в основном ветераны, новобранцы или «хозяйственники», признавались, что при вступлении в орден отрекались от Христа, плевали на крест, предавались содомии и поклонялись некому идолу Бафомету в виде человеческой головы с белой бородой. Как только пытки прекращались, узники отказывались от нелепых показаний.
    Так, 12 мая 1310 года, пятьдесят четыре тамплиера были казнены в предместье Парижа. Несмотря на это, многие братья и руководство ордена приняли решение до конца защищать свою честь. Тогда 22 мая 1312 года, папа Климент V издал буллу о роспуске ордена Храма. Его имущество было конфисковано и передано ордену госпитальеров.
18 марта 1314 года на костер возвели двух измученных семилетним заключением стариков - Жака де Моле и приора Нормандии Жоффруа де Шарне. 0ни приняли смерть с достоинством и мужеством.

    Охваченный языками пламени великий магистр в последний момент прокричал: «Папа Климент! Король Филипп! Не пройдет и года, как я призову вас на Суд Божий. Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!».
Проклятие сбылось, и это послужило дополнительным аргументом в пользу легенды о магии тамплиеров.
   Папа умер уже через 33 дня после казни, у него начались колики в животе, предположительно дизентерия, от которой лекари прописали ему пить толченые изумруды. В результате камни окончательно разорвали ему кишки.
Короля Филиппа смерть настигла 29 ноября: на охоте с ним случился инсульт, и он упал с лошади. Парализованного короля принесли в замок, где он вскоре скончался. В течение следующих 14 лет умерли все его сыновья, получившие прозвище «проклятых королей».
Династия Капетингов, правившая Францией с 987 года, пресеклась.

   К большому разочарованию инициаторов разгрома тамплиеров, сокровища ордена так и не нашли. Их до сих пор ищут в подземельях рыцарских замков всей Европы, вплоть до Украины и Латвии. Существуют самые разные версии: от той, что богатства ушли на строительство знаменитых готических соборов, до той, что их нашли и вывезли в Аргентину нацисты во время Второй мировой войны.

Другие ордена крестоносцев
   Госпитальеры, тевтонцы – это другие организации, которые появились во времена крестовых походов. У их было много общего, но также существовали и отличия. Нередко братья, принадлежащие к разным орденам, воевали друг с другом. Ведь рыцарям-христианам разрешено было участвовать в войнах с неверными и проливать кровь во имя Христа. Обвиняя друг друга в ереси, они сражались за влияние. Но если храмовников ликвидировали и запретили, то тевтонцы и госпитальеры могли спокойно существовать и продолжать свое дело. Правда, такие успехи, как у тамплиеров, им даже не снились.
Можно ли утверждать, что тамплиеры – это масоны?
   Перед смертью великий магистр Жак де Моле все же успел назначить преемника, который продолжил вести их деятельность, хоть и в строжайшем секрете.

   Он же успел организовать четыре масонские ложи – в Париже, Эдинбурге, Стокгольме и Неаполе, то есть для востока, севера, запада и юга. Вероятно также, что оставшиеся рыцари нашли убежище у масонов, которые действовали задолго до основания Ордена Храмовников. Эти закрытые организации существуют до сих пор.

   Так кто же такие тамплиеры? История пока не может дать точного ответа на этот вопрос, слишком много забыто или замалчивается. Поэтому белые пятна заполняются разного рода фантазиями и оригинальными трактовками, наподобие теории Дэна Брауна и его коллег. Но от этого Орден храмовников становится только привлекательнее для любителей старины.

Рекомендательный список:

Бордонов Ж. Избранные произведения в 3-х томах. Т.2. Копья Иерусалима: роман. – Москва: Прибой, 1993.- 432 с.
Браун Д. Код да Винчи: роман.- Москва: АСТ, 2005.- 542 с.
Дрюон М. Проклятые короли. Кн.1. Железный король: роман.- Москва: ДЭМ, 1991 – 256 с.
Измайлова И.А. Ричард Львиное Сердце: роман.- Москва: вече, 2008.- 624 с.
Ньюман Ш. Подлинная история «Кода да Винчи».- Москва: Книжный клуб 36.6, 2005.- 366с.
Сенкевич Г. Крестоносцы: роман.- Москва: Голос, 1993.- 592 с.
Заборовский Э. Тайна казны тамплиеров // Вокруг света – 2007 – 5 – с.118 – 128.

Источник фото: knight-spirit.mianie-system.org, www.varvar.ru, shkolazhizni.ru

Тема Блока неисчерпаема, как бездонный колодец — черпать и черпать...
23-летняя Марина Цветаева в апреле 1916 года восторженно писала стихи Блоку:

Имя твое — птица в руке,Имя твое — льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету.
Серебряный бубенец во рту...
в нежную стужу недвижных век.
Имя твое — поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток,
С именем твоим — сон глубок.

Зинаида Гиппиус свое посвящение поэту начала так:

Стихия Александра Блока —
Метель, взвивающая снег...

Еще одно определение вывел Иван Новиков:
Блок не солнечный, а лунный:
Приглушенный рокот струнный,
Хруст апрельского снежка;
Голоса издалека...

И наконец, Анна Ахматова:
И ветер с залива.
А там, между строк,
Минуя и ахи и охи,
Тебе улыбнется презрительно Блок —
Трагический тенор эпохи.
   Сам Александр Блок считал: «В стихах каждого поэта 9/10, может быть, принадлежит не ему, а среде, эпохе, ветру».
Блок оказался одним из самых пророческих поэтов своей переломной эпохи — рубежа двух столетий. «Открой мои книги: там сказано все, что свершится...», — писал он. Блок действительно ощутил «подземный шорох истории» и «новый порыв мирового ветра». «Обнаженной совестью» назвал его Алексей Ремизов.
   «Вся современная жизнь людей есть холодный ужас, — писал Блок С. Тутолминой, — несмотря на отдельные светлые точки, — ужас надолго непоправимый». Это трагическое ощущение жизни было присуще Блоку изначально. Он делал героические попытки не сломаться в этом извечном противо¬борстве «света» и «тьмы» и убеждал самого себя:

Но ты, художник, твердо веруй
В начала и концы. Ты знай.
Что стерегут нас ад и рай.
Тебе дано бесстрастной мерой
Измерить все, что видишь ты.
Твой взгляд — да будет тверд и ясен.
Сотри случайные черты —
И ты увидишь: мир прекрасен...

  Но как раз с оптикой у Блока было не все в порядке: подчас он видел прекрасное там, где его вовсе и не было. И одно из главных его заблуждений — поклонение Прекрасной Даме. На эту роль он выбрал вполне обыкновенную, плотскую и чувственную девушку — Любовь Менделееву. Она была для Блока «светлой», «лучезарной», «непостижимой», «таинственной». За шесть лет (1898—1904) Блок посвятил Любе, сначала своей возлюбленной, а потом жене, 687 (!) стихотворений. Первый сборник поэта «Стихи о Прекрасной Даме» вышел в 1904 году и стал одним из главных произведений русского символизма и одним из шедевров любовной лирики. «Стихи Блока о любви, — считал Константин Паустовский, — это колдовство.

  Как всякое колдовство, они необъяснимы и мучительны. О них почти невозможно говорить. Их нужно перечитывать, повторять, испытывая каждый раз сердцебиение, угорать от их томительных напевов и без конца удивляться тому, как они входят в память внезапно и навсегда...»
   Но любовь у Блока была странная, не совсем реальная, а в духе идей Владимира Соловьева о Вечно-женственном, Софии, мировой душе, так сказать, любовь в символистской упаковке. Но от этого, конечно, не менее пленительная.
  Тема «Блок и женщины» — увлекательный любовный детектив с неизменным трагическим концом. После Менделеевой страсть-поклонение к Наталье Волоховой и Любови Дельмас и циклы-книги стихов «Снежная маска», «Фаина», «Кармен». И снова своеобразная блоковская оптика. Дельмас для всех была «рыженькая и некрасивая», а поэт увидел ее иначе:
и «зубов жемчужный ряд», и «певучий стан», и «хищную силу» прекрасных рук. Влюблялся Блок пылко, как гимназист.

И кровь бросается в ланиты,
И слезы счастья душат грудь
Перед явленьем Карменситы.
«О, как блаженно и глупо — давно не было ничего подобного. Ничего не понимаю», — записывает Блок в период увлечения Любовью Дельмас. «Все поет».

   Записные книжки Блока полны отчаянных и трагических записей: «А на улице — ветер, проститутки мерзнут, люди голодают, людей вешают, в стране — реакция, а в России — жить трудно, холодно, мерзко».Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?

Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться...
Вольному сердцу на что твоя тьма?..
«Лунатик лиризма», как назвал Блока Юлий Айхенвальд, поэт-Дионис был и социальным поэтом, он точно вписался в контекст истории и не мыслил себя вне путей России.
О Русь моя! Жена моя! До боли Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Это строки из стихотворения «На поле Куликовом» (1908) и там же хрестоматийные строки:
И вечный бой!
Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль...
   Блок из серафимического «отрока», влюбленного и тоскующего, постепенно превратился в «угрюмого скитальца», в «печального» человека, расставшегося со своей мечтой и придавленного безысходной унылой действительностью. И он пишет цикл под характерным названием «Страшный мир» (1909—1916). И опять же постоянно цитируемое:
Ночь, улица, фонарь, аптека.Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Все будет так. Исхода нет.
  Нет, революция все в корне изменила. «Музыка революции», которую задолго до ее появления слышал Блок, обернулась страшным возмездием для России, для народа, для интеллигенции, лично для Блока. Наш современник Владимир Корнилов вывел ряд: «Возмездие, Россия, мрак и Блок».
«Неслыханные перемены» коснулись и лично Блока. В отличие от многих деятелей Серебряного века он не покинул России, более того, пытался сотрудничать с новой революционной властью. Последний поэт-дворянин стал советским мелким чиновником и трудился не покладая рук в чрезвычайной комиссии по расследованию деятельности бывших царских министров и сановников. Голод, холод. Одна из последних записей в дневнике: «До каких пределов дойдет отчаянье? Сломан на дрова шкапик — детство мое и мамино» (17 ноября 1919).
   После революционных потрясений Блок уже не поэт. Последний всплеск — поэма «Двенадцать». Гениальная. Но странная и противоречивая.
И идут — без имени святого
Все двенадцать — вдаль.
Ко всему готовы,
Ничего не жаль...
   Именно эти «двенадцать» и пальнули в святую блоковскую Русь. И непонятна при этом роль впереди идущего Христа. Максимилиан Волошин полагал, что Христос не ведет красногвардейцев, а преследуется ими, носителями «заблудшей души русской разинщины», потерявшей Христа.

   Но власть решила иначе: «Двенадцать» — гимн революции, и зачислила Александра Блока в советские классики. В 1934 году на первом съезде писателей СССР Николай Бухарин говорил: «Блок — за революцию, и своим «да», которое он провозгласил на весь мир, он завоевал себе право на то, чтобы в историческом ряду стоять на нашей стороне баррикады».
Чуть позднее Блок осознал, что написал что-то не то и пытался уничтожить тираж «Двенадцати». Твердил перед смертью: «Прости меня. Господи!»
  Александр Блок умер в 40 лет в мучительном страдании. Его, возможно, мог спасти выезд за границу на лечение, но власть недопустимо промедлила с оформлением документов.

«Отчего ж он все-таки умер? — спрашивал Ходасевич. — Неизвестно. Он умер как-то «вообще», оттого, что был болен весь, оттого что не мог больше жить. Он умер от смерти».
«Блок страдал «бездонной тоской», — писал Максим Горький Ромену Роллану, — болезнью многих русских, ее можно назвать «атрофией воли к жизни».
По словам Иванова-Разумника, Блок был «конкретным максималистом» и умер «от великой любви и великой ненависти».
  «Он ничего не делал — только пел», — записал в дневнике после похорон Блока Корней Чуковский. А «петь» в 1921 году было уже невозможно, да и что петь?!

И в заключение стихи Александра Блока:
Но не за вами суд последний.
Не вам замкнуть мои уста!
Пусть церковь темная пуста.
Пусть пастырь спит, я до обедни
Пройду росистую межу.
Ключ ржавый поверну в затворе
И в алом от зари притворе
Свою обедню отслужу.

   Характерно, что не некрологи, а воспоминания, настолько Блок — явление сомкнутое и готовое войти в ряд истории русской поэзии. Но характерны и самые воспоминания: петроградские литераторы и художники вспоминают о случайных, мимолетных встречах, о скудных словах, оброненных поэтом, о разговорах по поводу каких-то яблок, каких-то иллюстраций; так вспоминают о деятелях давно прошедших эпох, о Достоевском или Некрасове.
  Блока мало кто знал. Как человек он остался загадкой для широкого литературного Петрограда, не говоря уже о всей России.
Но во всей России знают Блока как человека, твердо верят определенности его образа, и если случится кому увидеть хоть раз его портрет, то уже чувствуют, что знают его досконально.
Откуда это знание?
   Здесь, может быть, ключ к поэзии Блока; и если сейчас нельзя ответить на этот вопрос, то можно, по крайней мере, поставить его с достаточной полнотой.
Блок — самая большая лирическая тема Блока. Эта тема притягивает как тема романа еще новой, нерожденной (или неосознанной) формации. Об этом лирическом герое и говорят сейчас.
  Он был необходим, его уже окружает легенда, и, не только теперь — она окружала его с самого начала, казалось даже, что она предшествовала самой поэзии Блока, что его поэзия только развила и дополнила постулированный образ. .
  В образ этот персонифицируют все искусство Блока; когда говорят о его поэзии, почти всегда за поэзией невольно подставляют человеческое лицо — и все полюбили лицо, а не искусство.
    Этому лирическому образу было тесно в пределах символического канона. Символ, развоплощая слово Блока, гнал его к сложным словесно-музыкальным построениям «Снежной маски», с другой стороны, слово его не выдержало эмоциональной тяжести и предалось на волю песенного начала (причем мелодическим материалом послужил ему и старинный романс — 0 доблестях, о подвигах, о славе...», и цыганский романс, и фабричная — «Гармоника, гармоника!..»), а этот лирический образ стремился втесниться в замкнутый предел стихотворных новелл. Новеллы эти в ряду других стихотворных новелл Блока выделились в особый ряд; то они собраны в циклы, то рассыпаны: Офелия и Гамлет, Царевна и Рыцарь, Рыцарь и Дама, Кармен, Князь и Девушка, Мать и Сын.
  На этом образе лежит колеблющийся свет. Блок усложнил его темой второго, двойника.
Сначала этот второй является отдельно, самостоятельно (Паяц), только контрастируя с первым, но затем в ряде стихотворений появляется двойником:

  И жалкие крылья мои,
Крылья вороньего пугала...
В «Ночной фиалке» тема двойника сведена к любимому романтиками смутному воспоминанию о предсуществовании:

Был я нищий бродяга.Посетитель ночных ресторанов,
А в избе собрались короли;
Но запомнилось ясно.
Что когда-то я был в их кругу
И устами касался их чаши
Где-то в скалах, на фьордах.
Где уж нет ни морей, ни земли,
Только в сумерках снежных
Чуть блестят золотые венцы
Скандинавских владык.
  И, оживляя мотив Мюссе и Полонского, Блок еще раз провел его перед нами в «Седом утре» — «стареющий юноша», который «улыбнулся нахально».
  Эмоциональная сила образа именно в этом колеблющемся двойном свете: и рыцарь, несущий на острие копья весну, и одновременно нечистый и продажный, с кругами синими у глаз — все сливается в предметно-неуловимый и вместе эмоционально законченный образ (сумрак улиц городских).
  Еще несколько лирических образов того же порядка создал Блок («Незнакомка»), но от них отвлекли этот двойной, в него сличили поэзию Блока.
А между тем есть (или кажется, что есть) еще один образ.
Как тяжело ходить среди людей
И притворяться непогибшим,
И об игре трагической страстей
Повествовать еще нежившим.
Забавно жить, забавно знать.
Что все пройдет, что все не ново!
Что мертвому дано рождать
Бушующее жизнью слово.
Об этом холодном образе не думают, он скрыт за рыцарем, матросом, бродягой. Может быть, его увидел Блок в Гоголе:
   «Едва ли встреча с Гоголем могла быть милей, приятельской встречей: в нем можно было легко почувствовать старого врага; душа его гляделась в другую душу мутными очами старого мира; отшатнуться от него было легко».
  Может быть, не случайно стихотворение, строфу из которого я привел, — напечатано рядом с другим:
Ведь я — сочинитель,
Человек, называющий все по имени,
Отнимающий аромат у живого цветка.
  В чем заключается, на чем основан этот закон персонифицирования, отличения искусства Блока?
  Уже беглый взгляд на перечисленные лирические сюжеты Блока нас убеждает: перед нами давно знакомые, традиционные образы; некоторые же из них (Гамлет, Кармен) — стерты до степени штампов. Такие же штампы и Арлекин, и Коломбина, и Пьеро, и Командор — любимые персонажи лирических новелл Блока. Иногда кажется, что Блок нарочно выбирает такие эпиграфы, как из «Кина», или: «Молчите, проклятые струны!»
   Тема и образ важны для Блока не сами по себе, они важны только с точки зрения их эмоциональности, как в ремесле актера:Тащитесь, траурные клячи!
Актеры, правьте ремесло.
Чтобы от истины ходячей
Всем стало больно и светло!
  Он предпочитает традиционные, даже стертые образы («ходячие истины»), так как в них хранится старая эмоциональность; слегка подновленная, она сильнее и глубже, чем эмоциональность нового образа, ибо новизна обычно отвлекает внимание от эмоциональности в сторону предметности.
   Здесь перед нами совершенно новые слитные образы, с точки зрения предметной не существующие (ибо рядом, единовременно названы действия разновременных планов, глаголы разных видов: подурнела, пошла, проклинала: вздохнули духи, задремали ресницы).
   Поэтому музыкальная форма, которая является первообразом лирики Блока, — романс, самая примитивная и эмоциональная. Блок подчеркивает эпиграфами родство с цыганским романсом («Не уходи, побудь со мною»;
«Утро туманное, утро седое...»), — но эти эпиграфы являются вместе с тем заданным мелодическим строем; «Дым от костра струею сизой...» невозможно читать, не подчиняясь этому мелодическому заданию; также исключительно романсно, мелодически должны мы читать стилизацию Апухтина «Была бы всех ярче, верней и прелестней...».
  Не случайно стихи Блока полны обращений — «ты», от которых тянутся прямые нити к читателю и слушателю, — прием канонический для романса.
Но не только в этих крайних разновидностях эмоционального искусства встречаются у Блока черты эмоциональной интонации и мелодики. Так, он охотно вводит эмфатическую интонацию практической речи в высокую лирическую тему:
Я, наконец, смертельно болен.
Дышу иным, иным томлюсь.
Закатом солнечным доволен
И вечной ночи не боюсь...
   Здесь вводное «наконец», привнесенное из строя обыденной речи, влияет на всю интонационную окраску строфы, уподобляет ее отрывку взволнованного разговора.
   И подобно тому, как в наиболее эмоциональном из родов театрального искусства — мелодраме получает совершенно особое значение конец пьесы, ее разрешение, так и у Блока совершенно особую роль играет конец стихотворения.
   В ранних его вещах конец повторяет начало, смыкается с ним — эмоция колеблется: дан эмоциональный ключ, эмоция нарастает — и на высшей точке напряжения вновь падает к началу; таким образом целое замыкается началом и как бы продолжается после конца вдаль.
  Но для позднейшего Блока характерно завершение на самой высокой точке, к которой как бы стремилось все стихотворение. Так, стихотворение «Уже померкла ясность взора...» кончается:
Когда в гаданьи, еле зримый,
Встал предо мной, как редкий дым.
Тот призрак, тот непобедимый...
И арфы спели: улетим.
   Здесь высшее напряжение не только в последней строфе, но и высшая его степень — в последней строке, даже в последнем слове.
  Также и в «Двенадцати» последняя строфа высоким лирическим строем замыкает частушечные, намеренно площадные формы. В ней не только высший пункт стихотворения — в ней весь эмоциональный план его, и, таким образом, самое произведение является как бы вариациями, колебаниями, уклонениями от темы конца.
   Эмоциональные нити, которые идут непосредственно от поэзии Блока, стремятся сосредоточиться, воплотиться и приводят к человеческому лицу за нею.
Интересно почитать:

1. Безелянский Ю. Н.
99 имен Серебряного века / Юрия Безелянский. + М.: Эксмо, 2009. – 640 с.: ил.
2. Блок, Александр. Избранное. Книга для ученика и учителя. Москва, АСТ, 1996.
3. Блок, Александр. Незнакомка / А.А. Блок .— М. : АСТ : Астрель, 2011 .— 255 с. : ил. — (Стихи о любви)
4. Блок, Александр Александрович. Избранные сочинения / А.А. Блок .— М. : Худож. лит., 1988 .— 687 с. : ил. — (Б-ка классики. Сов. лит.)
5. Блок, Александр Александрович. Собрание сочинений : в 6-ти т / А.А. Блок .— М. : Правда : Огонек, 1971 .— (Б-ка отечественной классики)

Источник фото: www.liveinternet.ru, www.oskole.sk, www.postkomsg.com, t-smertina.narod.ru, moiarussia.ru, 1abzac.ru, www.aif.ru, subscribe.ru, www.liveinternet.ru

  Генералиссимус российских сухопутных и морских сил, генерал-фельдмаршал австрийских и сардинских войск, кавалер всех российских орденов своего времени, вручавшихся мужчинам, а также многих иностранных военных орденов.
Великий русский полководец, национальный герой России и военный теоретик. Полководческий гений Суворова отражен в чеканной формулировке: «не проиграл ни одного сражения, причем все они были выиграны при численном превосходстве неприятеля» (более 60 сражений).

   Яркий во всех отношениях человек, он прославился среди современников не только своими победами, но и своей неординарностью или, как тогда говорили, - чудачествами. Для нас же, потомков, уроки Суворова - это весь его боевой путь, от Берлина и Варшавы до Измаила и Очакова, от Волги и до Альп.
   Александр Суворов родился 24 ноября 1730 года, в Москве, в семье дворянина. Его отец был генералом русской армии, строго следившим за воспитанием и обучением сына. Самым любимым предметом юного Александра Суворова была военная история, при этом он владел семью языками. В 1742 году, по обычаю того времени, его записали рядовым в лейб-гвардию Семеновский полка.
   Действительную службу начал в семнадцать лет капралом. С этого момента вся жизнь Суворова была подчинена военной службе. Позднее Суворов писал о себе: «Я только военный человек и иных дарований чужд».
Обладая сравнительно слабым здоровьем, Александр Суворов постоянно закалял себя физически.
   Уже тогда он зарекомендовал себя исправным и требовательным унтер-офицером.
В 1754 был произведен в первый офицерский чин поручика и определен в Ингерманландский пехотный полк.
Боевое крещение получил во время Семилетней войны, затем принял участие в боевых действиях против пруссаков в период 1758-1761, в частности, в кровопролитном сражении при Кунерсдорфе в 1759 году.
   С 1761 года Суворов успешно командовал кавалерийским полком и за отличие в боях был произведен в полковники. Таким образом, за шесть лет он проделал путь от младшего офицера до полковника и удостоился похвалы от многих русских военачальников за хладнокровие и храбрость на полях сражений.
   Формирование и становление Александра Суворова как полководца происходило во время двух Русско-турецких войн в победный век императрицы Екатерины II.
В 1770, став генерал-майором, участвовал в войне с турками 1768-1774, правда, на ее заключительном этапе, командуя отдельным отрядом.   Благодаря успешным действия против турок под Туртукаем и Козлуджей был произведен в генерал-поручики. При этом ему выпала честь сражаться под руководством генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева, что сыграло значительную роль в развитии его военных талантов.
    Суворов был неудачлив в семейной жизни, он женился поздно, когда ему было уже 43 года. Его жена, в девичестве княжна Прозоровская, была им уличена в измене. Суворов в 1779 году хотел развестись с ней и начал бракоразводный процесс, который не был доведен до конца. Суворов прервал с женой отношения в 1784 году. У него к тому времени уже была дочь Наталья и сын Аркадий. Аркадий погиб трагически, утонув в реке Рымник, будучи в чине генерала.

   Дарование Суворова, как тактика, так и оригинального стратега, полностью раскрылось во время второй войны с турками в 1787-1791. Произведенный в 1786 в чин генерал-аншефа, Александр Суворов, сначала командуя корпусом, отличился при обороне Кинбурна, где был серьезно ранен; затем принял участие в штурме турецкой крепости Очакова, получив второе ранение.
   В 1789 русско-австрийские войска под его началом нанесли сокрушительное поражение туркам под Фокшани, а потом на реке Рымник. Эти победы в корне изменили стратегическую обстановку на театре военных действий в пользу русской армии.
Но особенно яркой победой Александра Суворова стал стремительный штурм считавшейся неприступной турецкой крепости Измаил в 1790. Участники кровопролитной баталии по праву гордились, что в тот день сражались под командой Суворова, а это событие вошло в анналы русской истории наравне с Полтавским и Бородинским сражениями.
   Военные успехи принесли полководцу и новые награды, за эту войну он получил высшие российские ордена Святого Андрея Первозванного и Святого Георгия первого класса, а также был пожалован с потомством титулом графа Рымникского.

   Следующим этапом боевой биографии Суворова стало командование русскими войсками против польских конфедератов. Прибытие Суворова в Польшу сразу же переломило ситуацию в пользу русских, поляки стали терпеть одно поражение за другим, а после штурма Праги, укрепленного предместья Варшавы, конфедераты сложили оружие и капитулировали. За успешные действия в Польше он получил чин генерал-фельдмаршала.

   Александр Васильевич Суворов, опережая свое время, тем не менее, смог развить и обогатить лучшие традиции русского военного искусства.
Они были воплощены в знаменитом суворовском наставлении — книге «Наука побеждать», написанной им до 1796. В этом труде обобщен не только богатейший боевой опыт Суворова, накопленный за многолетнюю военную карьеру, его можно рассматривать как отличное тактическое пособие для офицеров и солдат.
Суворов потому и является выдающимся полководцем, что сумел обнаружить и развить прогрессивные тенденции в боевой практике своей эпохи, закрепить и усовершенствовать новые формы и способы ведения войны.
   Сущность своих нововведений он выразил в лаконичной формуле «глазомер, быстрота, натиск». Применение этого принципа требовало от офицеров и солдат личной инициативы, взаимной выручки, целеустремленности. Полководец стремился не к вытеснению противника с территории, а к полному его разгрому в результате резкого изменения ситуации на театре военных действий.
   Его действия сводились к принципу «удивить — победить». Внезапность достигалась Суворовым быстротой передвижения и стремительным маневрированием войск.
«Одна минута,— говорил полководец,— решает исход баталии, один час — успех кампании... Я действую не часами, а минутами».
   Александр Суворов обладал блестящей способностью охватывать составляющие войны в целом, соизмерять их с внешнеполитической обстановкой, оценивать складывающуюся общую и конкретную ситуацию, выделять главный узел, разрубив который, можно было решить судьбу кампании.

   Суворов, как никто другой, умел использовать все наличные средства войны для достижения победы, развивать и превращать мелкие тактические удачи в стратегический успех.
   Огромное значение имели и его личные человеческие качества, сугубо демократический стиль поведения. В век феодальных регламентов, мундиров и регалий, олицетворявших сословные и чиновнические привилегии, белая сорочка Суворова, в которой он появлялся в самых опасных местах сражения, неизменно воодушевляла войска. Все современники отмечали его недюжинные ораторские способности, лаконизм и афористичность речи.
Для русских воинов он всегда оставался отцом-командиром.
   После смерти Екатерины в 1796 на российский престол вступил ее сын Павел I.
Отношения с новым императором у полководца складывались непросто.
Очень скоро, в 1797, появился высочайший приказ о фактической отставке Суворова.
Его отправили в ссылку под надзор полиции в собственное имение Кончанское.

   Но вскоре после того, как обострилась политическая обстановка в Европе в связи с успехами французской армии, пришлось вспомнить о старом военачальнике. К тому же правительства Австрии и Англии обратились к Павлу I с пожеланиями назначить главнокомандующим союзными войсками в Северной Италии именно Суворова.
   Старого фельдмаршала вернули на службу, и Александр Суворов принял предложенное назначение. Итальянская кампания 1799 и сейчас вызывает удивление. Несмотря на серьезные трения с австрийским гофкригсратом, контролировавшим и всячески тормозившим действия русского главнокомандующего, последовала серия быстрых и эффектных побед русско-австрийских войск.
   Перейдя реку Адду, Суворов занял Милан и Турин, а затем поодиночке разбил две французские армии при Требии и Нови. За пять недель было пройдено 400 км, и вся Ломбардия была очищена от французов. Открывалась возможность взятия Генуи, после чего можно было перенести военные действия на юг Франции, чтобы идти на Париж.
Но на пути осуществления этого замысла встал венский кабинет. Вместо вторжения во Францию австрийцы потребовали, чтобы русский корпус из Италии двинулся в Швейцарию.
    У Австрии разыгрался аппетит, она стремилась присоединить Северную Италию, но присутствие русских войск мешало этому.

 

  Заключительным этапом полководческой деятельности фельдмаршала стал Швейцарский поход 1799.
Движение русских войск началось из города Таверно, затем последовал знаменитый переход через Альпы, когда суворовские войска вписали в русскую военную историю легендарное взятие Чертова моста, труднейший подъем через Росштокский хребет, а затем через горный хребет Паникс.

   Павел I очень верно оценил действия Суворова: «Побеждая всюду и во всю Вашу жизнь врагов Отечества, Вам не доставало одного — преодолеть и самую природу, но Вы и над нею одержали ныне верх».
  Длинный перечень громких названий суворовских побед пополнился блестящими подвигами на швейцарских горных высотах. Благополучный исход всего предприятия стал венцом прижизненной славы Суворова. Ему был пожалован самый высокий военный чин — генералиссимуса. Появился и другой указ, по которому даже в присутствии царя войска должны были «отдавать ему все воинские почести, подобно отдаваемым особе Его Императорского Величества».
   1799 года Суворов получает от Павла I два рескрипта, в которых сообщается о разрыве союза с Австрией и приказывается готовить русскую армию к возвращению в Россию.
Во второй половине ноября русское войско начало возвращаться.

   В Кракове Суворов сдал командование Розенбергу и направился в Санкт-Петербург.
По пути он заболел и остановился в своём поместье в Кобрине.
Направленный императором к Суворову лейб-медик смог добиться улучшения состояния Суворова так, что тот смог продолжить путь.

   В Петербурге ему готовилась торжественная встреча. Однако в это время Суворов неожиданно вновь попадает в опалу. Поводом к ней было то, что в Итальянском и Швейцарском походах Суворов держал при себе дежурного генерала, что полагалось иметь только монарху. Относительно подлинных причин опалы выдвигаются самые различные версии.

   Приехав в Петербург, Суворов остановился дома у мужа своей племянницы.
Болезнь Суворова обострилась...
Суворов с трудом дошел до своей комнаты и в полном изнурении свалился в постель.
В это время доложили о приезде курьера от императора. Больной с заблиставшими глазами велел позвать его. Вошел Долгорукий и сухо сообщил, что генералиссимусу князю Суворову воспрещается посещать императорский дворец.
С этого дня началась последняя битва Суворова с неуклонно приближавшейся к нему смертью. Разум его угасал. От слабости он иногда терял сознание и приходил в себя только после оттирания спиртом.
   Однажды император прислал Багратиона справиться о здоровье полководца. Суворов долго всматривался в своего любимца, видимо не узнавая его, потом взгляд его загорелся, он проговорил несколько слов, но застонал от боли и впал в бредовое состояние.
   Жизнь медленно, словно нехотя, покидала истерзанное тело. Неукротимый дух все еще не хотел признать себя побежденным. Смерть подступала все ближе. На старых, давно затянувшихся ранах открылись язвы; началась гангрена. Суворов метался в тревожном бреду. С уст его срывались боевые приказы. В последнем исступленном усилии он прошептал: « Генуя... Сражение... Вперед...»
   Это были последние слова Суворова. Он еще судорожно дышал, ведя свою последнюю борьбу. Во втором часу пополудни 6 мая 1800 года его дыхание прервалось.
Суворову было 70 лет.

   В обтянутой черным крепом комнате водворили набальзамированное тело полководца. Вокруг были разложены на стульях все ордена и отличия.
Лицо Суворова было спокойно; при жизни у него давно не видели такого выражения.
Вынос тела Суворова состоялся 12 мая в 9 часов утра. Гроб не мог пройти в узкие двери, и поэтому его пришлось спустить с балкона на руки суворовским гренадерам-ветеранам, пришедшим на похороны.
  Густые толпы народа провожали останки полководца; почти все население Петербурга собралось здесь. Воинские почести повелено было отдать рангом ниже: как фельдмаршалу,
а не как генералиссимусу. В погребальной церемонии участвовали только армейские части.
   Полководец был погребен в нижней Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.
И хотя официальных объявлений о смерти и похоронах Суворова не было, они прошли при огромном скоплении народа.

   В его биографии его не значится ни одного поражения.
Суворов поистине гениальный полководец, герой своего времени. Александр Васильевич оставил большой след не только в российской истории, но и мировой.

Рекомендательный список:

Суворов А.В. Наука побеждать.- Москва: Воениздат, 1980.- 40 с.
Алданов М.А. Чертов мост: роман. – Москва: Вече, 2007.- 672 с.
Михайлов О.Н. Суворов: исторический роман.- Москва: Сов. Россия, 1984.- 496 с.
Лопатин В. «Я родился в 1730- м...» // Родина – 2005 - №9 – с.41 – 43.
Петров И. Швейцария помнит Суворова. Путешествие по основной части суворовского маршрута в Альпах. // Родина – 2014 - №1 – с.21 – 24.

Источник фото: xn----7sbqratbcl6adee.xn--p1ai, www.peoples.ru, milita.jofo.ru, forum-history.ru, encyclopedia.mil.ru, www.pravmir.ru, funeral-spb.ru, kaplyasveta.ru

    Князь Владимир дал приказ отбирать ребят из семей «лучших людей» и брать их в «книжное научение». Однако для древних русичей такое новшество было диким, новая вера – чужой, а школьная грамота была непонятной и страшной. В результате, учеников на Руси вербовали в школы насильно. Матери приводили в школу детей, рыдая и причитая, словно провожали покойников в последний путь.
   Самое первое большое училище возникло в 1028 году, когда сын князя Владимира – князь Ярослав Мудрый смог собрать в Новгороде триста человек детей и отдал повеление «учить их книгам».   Так постепенно на Руси росло число школ, они стали открываться при церквях и монастырях (эти школы назывались - церковно-приходские).
В те времена на Руси было переведено огромное количество книг с греческого языка, и это означало, что на Руси стали появляться первые читатели и любители просвещения. В древней Руси книга была в большом почете. Если случался пожар, книги начинали спасать в первую очередь.
  В старину говорили, что «книги – суть те же самые реки, которые наполняют вселенную».
Князья древней Руси были образованными людьми и уделяли обучению большое внимание. Князь Святослав, сын Ярослава Мудрого, все кладовые своего дворца заполнил книгами. Отец Владимира Мономаха, Всеволод, отлично владел пятью языками, а сам Владимир Мономах был писателем.
   Образованность в Киевский период ценилась очень высоко. Высокий уровень профессионального мастерства, с которым исполнены дошедшие до нас древнейшие русские книги (прежде всего, самая древняя — «Остромирово Евангелие», 1057 г.), свиде¬тельствует о налаженном производстве рукописных книг уже в Х в. Хорошо образованных людей летописи называли «книжными мужами». О широком распространении грамотности среди населения свидетельствуют берестяные грамоты, найденные археологами в большом количестве. Они представляют собой частные письма, хозяйственные записи, расписки и учебные тетради. Кроме того, были найдены деревянные дощечки, с вырезанными на них буквами. Вероятно, такие азбуки служили учебниками при обучении детей. Сохранились также письменные свидетельства о существовании в XIII — XV веках училищ для детей и об учителях-«книжниках». Училища существовали не только в городах, но и в сельской местности. В них обучали чтению, письму, церковному пению и счету, т.е. давали начальное образование.

   О широком распространении грамотности среди населения свидетельствуют берестяные грамоты, найденные археологами в большом количестве. Они представляют собой частные письма, хозяйственные записи, расписки и учебные тетради. Кроме того, были найдены деревянные дощечки, с вырезанными на них буквами. Вероятно, такие азбуки служили учебниками при обучении детей. Сохранились также письменные свидетельства о существовании в XIII — XV веках училищ для детей и об учителях-«книжниках». Училища существовали не только в городах, но и в сельской местности. В них обучали чтению, письму, церковному пению и счету, т.е. давали начальное образование.
  Монголо-татарское нашествие имело катастрофические последствия для русской культуры. Гибель населения, разрушение городов — очагов грамотности и культуры, разрыв связей с Византией и западными странами, уничтожение книг привели к понижению общекультурного уровня Древней Руси. Хотя традиции письменности и книжности удалось сохранить, распространение грамотности было сосредоточено в этот период в основном в руках церкви. В монастырях и церквях создавались училища, где детей обучали представители духовенства. Вместе с тем уровень грамотности населения Древней Руси был очень низким, даже среди духовенства, для которого грамотность была ремеслом. Поэтому в 1551 году на Стоглавом соборе было принято решение: «В царствующем граде Москве и по всем градам...у священников, у дьяконов и у дьячков учините в домех училища, чтобы священники и дьяконы и все православные христиане в коемжде граде предавали им своих детей на учение грамоте и на учение книжного письма». Решение Стоглавого собора не было осуществлено. Школ было мало, и образование в них ограничивалось усвоением элементарной грамоты. По-прежнему преобладало индивидуальное обучение в домашних условиях. Учебными пособиями являлись богослужебные книги.

   Во второй половине XVI в. появились специальные грамматики («Беседа о учении грамоте, что есть грамота и что ея строение, и чего рада составися таковое учение, и что от нея приобретение, и что прежде всего учитися подобает») и арифметики («Книга, рекома по-гречески Арифметика, а по-немецки Алгоризма, а по-русски цыфирная счетная мудрость»).
   В середине XVI столетия произошло крупнейшее событие в истории русской культуры, сыгравшее важнейшую роль в развитии грамотности и книжности, — возникло книгопечатание. 1 марта 1564 г. из московской типографии вышел «Апостол» — первая русская датированная печатная книга. Во главе государственной типографии, созданной по инициативе Ивана IV и митрополита Макария, стали дьякон кремлевской церкви Иван Федоров и Петр Мстиславец.
   XVII в. еще более увеличил потребности в распространении грамотности и просвещения. Развитие городской жизни, оживление торгово-промышленной деятельности, усложнение системы государственного аппарата, рост связей с зарубежными странами требовали большого числа образованных людей. Распространение книг приобрело в этот период значительно более широкие масштабы. Стали составляться обширные библиотеки из русской и переводной литературы. Более интенсивно работал Печатный двор, выпускавший не только религиозные произведения, но и книги светского содержания. Появились первые печатные учебники.

  В 1634 г. вышел первый русский букварь Василия Бурцева, неоднократно переиздававшийся. Во второй половине XVII в. было напечатано более 300 тыс. букварей, около 150 тыс. учебных «Псалтырей» и «Часословов». В 1648 г. вышла печатная «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, в 1682 г. — таблица умножения. В 1678 г. в Москве была издана книга Иннокентия Гизеля «Синопсис», ставшая первым печатным учебником русской истории. В 1672 г. в Москве открылась первая книжная лавка. С середины XVII в. В Москве стали открываться школы, созданные по образцу европейских грамматических школ и дававшие как светское , так и богословское образование . В 1687 г. в России было открыто первое высшее учебное заведение — Славяно-греко-латинское училище (академия), предназначавшееся для подготовки кадров высшего духовенства и чиновников государственной службы. Принимали в академию людей «всякого чина, сана и возраста». Возглавили академию греки, братья Софроний и Иоанникий Лихуды. Программа Славяно-греко-латинской академии была построена по образцу западноевропейских учебных заведений. Уставом академии предусматривалось преподавание гражданских и духовных наук: грамматики, риторики, логики и физики, диалектики, философии, богословия, юриспруденции, латыни и греческого языка, других светских наук. В это время произошли и важные изменения в методике начального обучения. Буквослагательный метод обучения грамоте сменился звуковым. Вместо буквенного обозначения цифр (буквами кириллического алфавита) стали использоваться арабские цифры.

  В буквари вошли связные тексты для чтения, например, псалмы. Появились «азбуковники», т.е. толковые словари для учащихся. Наиболее слабо было поставлено преподавание математики. Только в XVII веке стали появляться учебники с арабскими цифрами. Из четырех правил арифметики на практике использовались только сложение и вычитание, почти не применялись действия с дробями. Более или менее развитой была геометрия, а вернее, практическое землемерие. Астрономия тоже была чисто прикладной областью (составление календарей и др.). В XII веке распространилась астрология. Естествоведческие знания были случайными, несистематическими. Развивалась практическая медицина (в основном заимствованная с Востока) и особенно фармацевтика.

  XVIII век занимает особое место в истории образования в России: именно в этом столетии создается светская школа, предпринята попытка создать государственную систему образования, разработаны основы светского обучения и воспитания. Реформы петровского времени, необходимость практического осуществления экономических, политических. Военных и культурных преобразований еще более обострили потребность в образованных людях. Приглашение нужных специалистов из европейских стран и обучение российской молодежи за границей не могли обеспечить решение этой проблемы. Развитие образования и просвещения в России становится важной государственной задачей. В годы царствования Петра I заботу о создании школ взяло на себя государство. Благодаря ему в России возникла система профессионального образования.

   В 1701 г. по указу царя в Москве была открыта школа математических и навигацких наук. В учебную программу входили арифметика, геометрия, тригонометрия, навигация, астрономия, математическая география. Науки изучались последовательно, по мере их освоения ученики переходили из класса в класс. Готовили в школе моряков, инженеров, артиллеристов. В 1715 г. навигацкие классы были переведены из Москвы в Петербург, и на их основе открылась Морская академия, куда после смерти Петра I принимали только детей дворян, которые считались призванными на военную службу. В столичных городах были учреждены также артиллерийская (Пушкарская), инженерная, медицинская школы, горнозаводские училища. Центром профессионального образования в Москве продолжала оставаться Славяно-греко-латинская академия, в которой в 1716 г. обучалось до 400 студентов. Кроме того, к 1722 году в разных городах России были открыты 42 так называемые «цифирные школы», обеспечивавшие начальное обучение математике. Специальным указом юношам без получения свидетельства об окончании такой школы не разрешалось жениться.
   К середине XVIII столетия цифирные школы были ликвидированы, их соединились с гарнизонными школами, где обучались дети солдат. Эпизодически в столицах организовывались частные школы. С 1703 по 1715 г. в Москве работала гимназия, учрежденная пастором Эрнстом Глюком, которую закончили 300 человек. В Петербурге на средства известного церковного деятеля и публициста Феофана Прокоповича и при его доме 15 лет содержалась школа для сирот и детей бедных родителей. В 1725 г. по инициативе Петра был создан важный научно-просветительский центр — Академия наук. При ней был учрежден первый российский университет в Санкт-Петербурге, а при университете – гимназия.

   После смерти Петра I в развитии образования в России наблюдался некоторый упадок. Преемники Петра уделяли просвещению недостаточно внимания, в связи с чем уменьшилось количество профессиональных и образовательных школ, уменьшилось число учащихся. В 1737 г. был издан закон, освобождающий дворянских детей от обязательного обучения в регулярных учебных заведениях и предоставивший им право на домашнее образование. Во второй половине XVIII века была создана целая сеть закрытых учебных заведений для детей дворян. Самыми известными были Сухопутный шляхетский и Пажеский корпуса, готовившие юношей к придворной службе, и «Воспитательное общество благородных девиц» (Смольный институт) для девушек.
   Важнейшим событием века стало основание в 1755 г. Московского университета. В университете было три факультета: юридический, философский и медицинский. Основным языком преподавания становится русский. При университете открылись две гимназии: для дворян и разночинцев с одинаковой программой обучения. Через три года по инициативе профессоров университета была открыта гимназия в Казани. В 1756 г. при Московском университете была открыта типография, в которой печатались учебники и словари, научная, художественная, отечественная и переводная литература, в том числе многие произведения западноевропейских просветителей. Московский университет начал издание первой в России неправительственной газеты «Московские ведомости», выходившей до 1917 г.

  Смольный институт благородных девиц 1917 г.  

  Ситуация в народном образовании России кардинально изменилась во второй половине XVIII века в период царствования Екатерины II. Главная причина этих изменений заключалась в том, что императрица вменила образованию иную миссию – воспитание народа. За основу брался гуманитарный идеал, зародившийся в эпоху Возрождения: он исходил «из уважения к правам и свободе личности» и устранял «из педагогики все, что носит характер насилия или принуждения». В 1764 г. Екатерина II утвердила «Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества». В соответствии с данным проектом, автором которого был И. И. Бецкой, открылись: училище при Академии художеств, воспитательные дома — в Москве и Петербурге, Общество благородных девиц в Петербурге с отделением для мещанских девиц, коммерческое училище, а также преобразованы кадетские корпуса. Для каждого сословия предназначались особые образовательные учреждения.

   В 1786 г. согласно принятому Уставу народных училищ в каждом губернском городе начали создаваться главные четырехклассные училища, приближавшиеся по типу к средней школе, в уездных городах — малые двухклассные. В малых училищах детям преподавались чтение, письмо, священная история, элементарные курсы арифметики и грамматики, в главных — история, география, физика, механика, геометрия, естественная история, русский язык и другие предметы. Впервые в школах вводились единые учебные планы, классно-урочная система Коменского, разрабатывалась методика преподавания. Преемственность в обучении достигалась общностью учебных планов малых училищ и первых двух классов главных училищ. Отношения учителя с учениками строились в соответствии с взглядами Екатерины: например, были строго запрещены любые наказания. В 1783 г. для подготовки учителей для народных училищ было создано Петербургское Главное народное училище, из состава которого в 1786 г. выделилась учительская семинария.

   Царствование Александра I составляет важную эпоху в организации и развитии образования в России. Для развития промышленности, транспорта, управления государством, поддержания боеспособности армии нужны были знающие, всесторонне образованные люди.
В 1802 г. в ряду других министерств было впервые создано Министерство народного просвещения первый министр до 1810 г. — граф П. В. Завадовский.
   В стране устанавливались четыре типа учебных заведений: приходские училища, уездные училища, гимназии и университеты. Первый класс бывших народных училищ преобразовывался в приходское училище, второй класс с добавлением еще одного класса становился уездным училищем. Два старших класса бывшего Главного народного училища с добавлением еще двух классов превращались в четырехлетнюю гимназию. Устанавливалась преемственность между этими учебными заведениями, и, таким образом, общий срок обучения по всем ступеням оставался семь лет, а после окончания гимназии можно было поступить в университет.

   Содержать приходские училища должны были местные власти и само население. Такова была единая система светского образования, созданная реформой 1803—1804 гг. Самым слабым звеном этой системы было ее основание — начальные школы и особенно приходские училища, не имеющие ни материального, ни кадрового обеспечения. В последнее десятилетие правления Александра I в общественной жизни усиливаются реакционные тенденции.
   В 1816 г. министерство образования возглавил А. Н. Голицын, глава Русского библейского общества, основавшего несколько начальных школ для бедняков по образцу школ Дж. Ланкастера. При нем усилилась клерикализация образования. В 20-е—50-е гг. XIX в. системе образования был возвращен сословный характер: создавались закрытые учебные заведения, нарушалась преемственность обучения в общеобразовательной школе. По школьному уставу 1828 г. типы школ сохранялись, но нарушалась связь между уездным училищем и гимназией. Приходские одноклассные училища провозглашались учебными заведениями для детей «самых низших состояний», уездные училища — для детей «купцов, ремесленников и других городских обывателей».
   В гимназиях, в которых курс обучения стал семилетним, получали образование дети дворян, чиновников, богатого купечества. Рескрипт правительства 19 августа 1827 г. еще раз подтверждал, что крепостные крестьяне не должны допускаться в гимназии и университеты, они могли учиться только в школах, где «предметы не выше тех, кои преподаются в училищах уездных». Еще ранее, с 1819 г., стала вводиться плата за обучение в приходских, уездных училищах и гимназиях, что заметно зат-руднило возможность получения образования детям несостоятельных слоев населения.
   Образовательной политикой государства в 30-е—40-е годы при императоре Николае I руководил С. С. Уваров, занимавший пост министра просвещения с 1833 по 1849 г. В качестве идеологической платформы воспитания и образования были выдвинуты три принципа: «православие, са¬модержавие и народность». По новому уставу 1835 г. были ограничены права и автономия университетов. Учебные заведения передавались в непосредственное ведение попечителей учебных округов. Необходимость распространения грамотности среди крестьянства вызвала появление начальных школ, принадлежащих различным ведомствам. Волостные училища Министерства государственных имуществ, которые стали открываться в 30-е гг., готовили сельских и волостных писарей. Росло количество государственных гимназий, которые развивались как школы классического образования. В программах особое место стали занимать греческий и латинский языки. Заметные успехи были достигнуты в сфере высшего образования.

  В 1811 г. был открыт Царскосельский лицей, в 1833 г. – Киевский университет. Помимо лицеев и университетов в первой половине XIX в. возникли более специализированные вузы. Дворянским учебным заведением было открытое в 1835 г. в Петербурге Императорское училище правоведения. Большинство вузов, особенно технических и естественных, не были привилегированными, в них допускались и разночинцы. В Петербурге в 1809 г. был открыт Институт корпуса инженеров путей сообщения, в 1811 г. — Лесной институт, в 1831 г. — Технологический практический институт, в 1834 г. — Институт корпуса горных инженеров и др.
   На рубеже XIX—XX вв. вопрос о реформах школьного образования оказался в центре общественного внимания в России.
   С 1902 г. в большинстве российских гимназий было сокращено преподавание древних языков и увеличено количество часов на изучение русского языка, истории, географии, вводились также новые современные курсы, в частности законоведение.
   При сложности и противоречивости развития системы образования на рубеже XIX—XX вв. российская школа переживала период подъема, выразившийся в значительном росте количества учебных заведений, числа учащихся, необычайном разнообразии типов и форм образовательных учреждений, богатстве и содержательности учебного процесса в лучших учебных заведениях.
   Территория страны была разделена в начале XX в. на 15 учебных округов, во главе которых стояли попечители.. Растет число городских училищ и двухклассных начальных училищ с пяти - шестилетним курсом. В 1912 г. появились высшие начальные училища с четырехгодичным курсом обучения (после трех – четырехлетней элементарной школы), в учебный план которых включались дополнительно алгебра, геометрия, физика, история, география, естествоведение, рисование, черчение, пение и гимнастика).

   Наряду с общеобразовательными начальными школами в России существовали многочисленные низшие профессиональные училища — лесные, железнодорожные, ремесленные, сельскохозяйственные, мореходные и другие. Постепенно улучшались материальное положение и методическая база начального образования. В большинстве начальных школ имелись библиотеки, во многих — музеи наглядных пособий, практиковались учебные экскурсии. Зачинателями новой организации начального обучения, нацеленной на совершенствование и творческое развитие личности ребенка, выступили частные экспериментальные учебно-воспитательные учреждения: «Дом свободного ребенка», «Детский труд и отдых» в Москве и другие.

   Значительно возросло в начале XX в. в России число средних учебных заведений. Обучение в мужских гимназиях было в начале века восьмилетним. Программа, кроме обычных общеобразовательных предметов, включала латинский, греческий, немецкий и французский языки, законоведение и философскую пропедевтику. В реальных училищах при семилетнем курсе обучения изучался один иностранный язык. Семилетний курс обучения в женских гимназиях был несколько облегчен по сравнению с мужскими, во многих гимназиях существовал восьмой педагогический класс (иногда двухгодичный), дававший возможность получить специальность домашней учительницы.
  История отечественной школы в советский период развивалась крайне драматично и противоречиво. В ней прослеживаются несколько крупных этапов, в основном совпадающие с важными периодами в развитии страны.

Вскоре после октября 1917 г. началось разрушение существующей системы образования.      

 Уничтожались прежние структуры школьного управления, закрывались частные учебные заведения, духовные образовательные учреждения, было запрещено преподавание древних языков и религии. Для отсева неблагонадежных учителей Государственная комиссия по просвещению постановила — не позднее конца июля 1918 г. произвести во всех «советах народного просвещения» перевыборы учителей на основании их заявлений, сопровожденных надлежащими удостоверениями, а также «рекомендацией политических партий» и «изложением своих педагогических и общественных взглядов». Эта чистка должна была определить состав учителей новой школы. Советская школа создавалась как единая система совместного и бесплатного общего образования с двумя ступенями: первая — 5 лет обучения, вторая — 4 года обучения.

   Провозглашалось право всех граждан на образование независимо от национальной принадлежности, равенство в образовании мужчины и женщины, безусловность светского обучения (школа отделялась от церкви). Кроме того, на учебные заведения возлагались воспитательная (прививать учащимся социалистическое сознание) и производственная функции. Декретом СНК РСФСР от 2 августа 1918 г. «О правилах приема в высшие учебные заведения РСФСР» провозглашалось, что каждый человек, достигший 16 лет, независимо от гражданства и национальной принадлежности, пола и вероисповедания принимался в вузы без экзаменов, не требовалось предоставления документа о среднем образовании. Преимущество при зачислении отдавалось рабочим и беднейшему крестьянству.
  Оптимистические обещания новой власти и школьная реальность находились в вопиющем противоречии. Далеко не все принципы, провозглашенные в 1918 г., удалось немедленно воплотить в жизнь. Школа в первые послереволюционные годы испытывала огромные материальные трудности. Школьные здания пребывали в запустении, для учеников не хватало бумаги, учебников, чернил. Учителя, годами не получающие зарплату, уходили из школ. Рассыпалась сложившаяся сеть учебных заведений. Дети и школа оказались жертвами голода и разрухи.
   С 1921 г. 90% школ были переведены с государственного бюджета на местный. В качестве временной меры в 1922 г. в городах и поселках городского типа была введена плата за обучение, сельские школы были, в основном, «договорными», т. е. существовали за счет местного населения. В качестве первоочередной задачи, входящей в комплекс мер культурного строительства, Советской властью провозглашалась борьба с неграмотностью. 26 декабря 1919 г. СНК принял декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», по которому все население от 8 до 50 лет обязано было обучаться грамоте на родном или русском языке. В декрете предусматривалось сокращение рабочего дня на 2 часа для обучающихся с сохранением заработной платы, мобилизация грамотного населения в порядке трудовой повинности, организация учета неграмотных, предоставление помещений для занятий кружкам ликбеза.

   В годы гражданской войны эту работу развернуть не удалось. Во второй половине 20-х годов школьное образование постепенно стало выходить из глубокого кризиса. По мере общего улучшения экономического положения страны росли государственные ассигнования на народное образование. В 20-х годах продолжили свои поиски опытно-показатель-ные учреждения, сохранившие дух экспериментальных школ дореволюционной России, ставшие инициаторами различных нововведений: Первая опытная станция С. Т. Шацкого, Гагинская станция А. С. Толстова, детская колония А. С. Макаренко и другие. Народный комиссариат просвещения допускал в этот период различные эксперименты в школах, направляя организационную и программно-методическую работу. В тече¬ние 20-х годов прошли опытную проверку несколько систем и типов учебных заведений: девятилетняя общеобразовательная школа, девятилетняя школа с профессиональными уклонами, девятилетняя фабрично-заводская школа. При их организации стремились учитывать особенности региона, контингента учащихся, в учебном процессе использовались многие новые методы обучения. Однако в целом повышения эффективности обучения не произошло.
  Объем знаний, который приобретали учащиеся общеобразовательной школы, был недостаточным. При новой организации ступеней единой школы и при сниже¬нии уровня преподавания прежняя средняя школа приближалась к начальной, а высшая — к средней. В результате социалистического воспитания формировалась личность, которую мало интересовали литература, искусство, жизненные отношения, а больше — политические мероприятия и другие виды общественной деятельности, приоритет коллективизма приводил к конформизму и т. д. Высшая школа также была объектом пристального внимания новой власти. Основными направлениями формирования советской интеллигенции были привлечение на свою сторону старой, дореволюционной интеллигенции и создание новых кадров — из рабочих и крестьян.

   После принятия в августе 1918 г. декрета, открывшего дорогу в вузы рабоче-крестьянской молодежи, в Московский университет было подано более 8 тыс. заявлений от лиц, не имевших среднего образования. Но обучаться в вузах большинство принятых не могли, так как не обладали для этого необходимыми знаниями. Требовались чрезвычайные меры. Такой мерой стало создание в 1919г. по всей стране рабочих факультетов. Вторым направлением работы партии и Советской власти в высшей школе была перестройка преподавания общественных наук, борьба за утверждение марксисткой идеологии. В 1918 г. была открыта Социалистическая академия (в 1924 г. переименована в Коммунистическую), на которую возлагалась задача разработки актуальных проблем теории марксизма, в 1919 г. — Коммунистический университет им Я. М. Свердлова для пропаганды коммунистических идей и подготовки кадров идеологических работников.
   Крупные изменения в школьном образовании произошли в 30-е годы. В 1930 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О всеобщем обязательном начальном обучении». Всеобщее обязательное начальное обучение вводилось с 1930—1931 учебного года для детей 8—10 лет в объеме 4 классов; для подростков, не прошедших начального обучения, — в объеме ускоренных 1-2-годичных курсов. Для детей, получивших начальное образование (окончивших школу 1-й ступени), в промышленных городах, фабрично-заводских районах и рабочих поселках устанавливалось обязательное обучение в школе-семилетке. Была расширена подготовка педагогических кадров. Учителям и другим школьным работникам повысили заработную плату, которая стала зависеть от образования и стажа работы. К концу 1932 г. почти 98% детей в возрасте от 8 до 11 лет были охвачены учебой. Продолжалась работа по ликвидации неграмотности, которая давала определенные результаты, но еще в 1939 г. каждый пятый житель страны старше 10 лет не умел читать и писать.
С 1932—1933 гг. были восстановлены традиционные, проверенные временем методы обучения, расширена специализация в вузах.
   В 1934 г. были установлены ученые степени кандидата и доктора наук и ученые звания ассистента, доцента и профессора. Были созданы специальные учебные заведения по подготовке руководящих кадров — промышленные академии. Возникло заочное и вечернее обучение в вузах и техникумах. На крупных предприятиях получили распространение учебные комбинаты, включавшие втузы, техникумы, школы, курсы повышения квалификации. В чрезвычайно тяжелых условиях оказалась школа в годы Великой Отечественной войны(1941—1945).

   Многие школьные здания были заняты под казармы, госпитали, заводы. В районах боевых действий прекратили работу почти все школы. За время войны на треть сократилось количество средних школ. Множество детей и подростков систематически принимали участие в сельскохозяйственных работах, строительстве оборонительных сооружений, учащиеся профессиональных школ трудились на промышленных предприятиях. Тысячи учителей и детей школьного возраста участвовали в боях с оружием в руках. В работающих школах корректировались учебные планы и программы, вводились военно-оборонные темы и военно-физическая подготовка.
  В годы войны были приняты правительственные решения о школьном образовании: об обучении детей с семилетнего возраста (1943), об учреждении общеобразовательных школ рабочей молодежи (1943), об открытии вечерних школ в сельской местности (1944), о введении пятибалльной системы оценок успеваемости и поведения учащихся (1944), об установлении выпускных экзаменов по окончании начальной, семилетней и средней школы (1944), о награждении золотыми и серебряными медалями отличившихся учащихся средней школы (1944) и др. В 1943 г. была создана Академия педагогических наук РСФСР.

Сегодня хотелось бы рассказать об этом знаменательном празднике — Дне Учителя. Откуда появилась традиция праздновать День Учителя?

   А началось все в 1944 году с письма преподавательницы из Арканзаса, адресованного чиновникам, где высказывалась мысль, что неплохо было бы отдать дань почтения и педагогам своей страны, которые столько сил вкладывают в образование подрастающего поколения, а значит и в будущее Америки.

  Усилиями Элеоноры Рузвельт с 1953 года День Учителя стали праздновать в Америке официально во вторник первой полной недели мая. Почему был выбран именно вторник, история умалчивает, но известно точно, что преподаватели «купаются» в лучах славы и море поздравлений всю неделю, бюджет города расщедривается на спонсорство подарков для учителей, а магазины проводят дискаунт-акции по профпризнаку.

  У нас в России День Учителя отмечается с 1965 года. Но раньше этот день не был отдельным торжественным праздником, и учителей поздравляли в первое воскресенье октября.
В 1994 году ЮНЕСКО учредила Всемирный день учителя, отмечаемый ежегодно 5 октября. С этого же года Россия вошла в список стран, отмечающих День учителя в этот же день — по Указу Президента Российской Федерации от 3 октября 1994 № 1961 «О праздновании Дня учителя» День учителя стали отмечать не в первое воскресенье октября, а 5 октября.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Гуркина Н. К. Г24 История образования в России (Х–ХХ века): Учеб. пособие / СПбГУАП. Сант-Петербург, 2001. 64 с.
2. Леонтьев А. А. История образования в России от древней Руси до конца ХХ века / Газета "Русский язык". № 33. 2001
3. В. Н. Липник. Школьные реформы в России / Библиотечка журн. «Вестник образования России». Москва: ПроПресс, 2002, № 8. С. 35–48.

Источник фото: ocherlib.permculture.ru, www.abc-people.com, stuki-druki.com, www.homeland-tour.ru, http://expositions.nlr.ru/ABC/5.php, www.youtube.com, journal-shkolniku.ru